планы.
Он кивнул, как будто и ожидал отказа. Ни тени разочарования.
— Как знаете. Тогда просто… если что — он снова запнулся, — если вам самой нужно… поговорить. Не с родителем. А так. Я… иногда слушаю.
Он произнес это, глядя куда-то мимо моего плеча, и быстро ушел в сторону раздевалки, оставив меня в полном недоумении.
«Если вам нужно поговорить… Я иногда слушаю.»
Что это было? Попытка манипуляции? Странная, неуклюжая любезность? Или… искреннее предложение помощи от человека, который сам, возможно, тонет в своих проблемах?
Я выбросила мусор и вернулась в группу. В голове был полный хаос. Артем, заставляющий дочь молчать. Иван, предлагающий выслушать. Все перевернулось с ног на голову.
В кармане завибрировал телефон. Я вздрогнула, ожидая нового ночного вопроса от Ивана. Но это был Артем.
Артем: «Дорогая, только что вспомнил. Завтра у Вари утренник в музыкальной школе. Она будет в красивом платье. Хочешь составить нам компанию? Буду счастлив, если ты придешь.»
За сообщением шла фотография: Варя в пышном голубом платье, с бантами в волосах. Она неуверенно улыбалась.
Мое сердце растаяло. Вот он — настоящий, живой, любящий отец. Он делится со мной важными моментами жизни своей дочери. Он хочет, чтобы я была рядом.
Все сомнения, все страшные догадки мгновенно испарились. Я улыбнулась и быстро набрала ответ.
Я: «Конечно! Я очень хочу. Во сколько?»
Пока я договаривалась с Артемом о времени, пришло еще одно сообщение. От Ивана. Всего два слова.
Иван (23:59): «Завтра ветер. Шарф.»
Я закатила глаза. Даже его странное предложение «поговорить» теперь казалось не неловкой попыткой заботы, а частью того же больного контроля. Он просто хотел убедиться, что я в «форме» и буду достаточно внимательна к его сыну. Все просто.
Я отправила Артему сердечко и, не отвечая Ивану, пошла домой. Я выбрала свет. Я выбрала тепло. Я выбрала того, кто не заставлял меня гадать и бояться.
А тот, другой, с его тяжелыми взглядами и лаконичными сообщениями, пусть остается в своей холодной, непонятной реальности. Мне там делать нечего.
Глава 14. Звонок жены
Утренник Вари прошел идеально. Она скромно прочитала стишок про осень, а Артем снимал ее на телефон, и в его глазах светилась такая гордость, что у меня снова екало сердце. После выступления он обнял нас обеих — меня и Варю — и прошептал мне на ухо: «Спасибо, что ты здесь. Это много значит». В тот момент все тревоги отступили. Это была картинка настоящей, пусть и новой, семьи. Я так хотела в нее верить.
На следующий день в саду было неспокойно. Дети, возбужденные предстоящими выходными, носились как угорелые. Я только-только угомонила драку из-за лего, когда зазвонил городской телефон в раздевалке.
— «Солнышко», группа Алисы Сергеевны, — ответила я, стараясь, чтобы в голосе не звучало усталости.
В трубке послышался прерывистый, нервный вдох.
— Алло? Здравствуйте… Это… моя дочь, Варя Краснова. Она сегодня там?
Голос женский, молодой, но какой-то надтреснутый, словно говорящая только что плакала или долго не спала.
— Да, Варя у нас, — подтвердила я. — Все в порядке. А вы кто?
— Я… я ее мама. Ирина.
Лед пробежал по спине. Ирина. Жена Артема. Та самая «нестабильная», от которой он «спасает» дочь.
— Здравствуйте, Ирина, — сказала я как можно нейтральнее. — Чем могу помочь?
— Он… он ее заберет сегодня? — голос задрожал. — Артем? Во сколько, вы не знаете?
— По графику — в шесть, как обычно. Но я не в курсе, возможны изменения, — осторожно ответила я.
— Шесть… — она прошептала, и послышался звук, будто она вытирает лицо. — Спасибо. Извините за беспокойство. Просто… просто хотела знать.
Она повесила трубку, не попрощавшись. Я стояла, сжимая телефон, и в ушах звенело. В ее голосе не было истерики, не было агрессии. Была сдавленная, безнадежная тоска. И страх. Чистый, неконтролируемый страх.
Почему она боялась? Номер сада — открытая информация, позвонить может любой. Но она спрашивала не «как дела у Вари», не «передайте привет». Она спрашивала, когда Артем заберет дочь. Как будто ей нужно было знать, когда он уйдет. Или когда его точно не будет рядом.
А что, если она хотела прийти сама? Увидеть Варю? И боялась столкнуться с ним?
Мысль была неприятной, острой. Она не вписывалась в рассказ Артема о «нестабильной» жене. Нестабильные люди не звонят тихим, сдавленным голосом. Они кричат, требуют, угрожают. А Ирина... Ирина звучала как человек, которого сломали.
Весь оставшийся день я ловила себя на том, что смотрю на Варю. Девочка была тише обычного. Она сидела в уголке с книжкой, но не перелистывала страницы, а просто гладила картинки пальцем. Когда я подошла, она вздрогнула.
— Варюша, все хорошо?
— Мама звонила? — вдруг спросила она, поднимая на меня огромные испуганные глаза.
Я онемела. Как она могла знать?
— Почему ты так решила?
— Я… почувствовала, — она прошептала и прижала к груди плюшевого зайца. — Папа говорит, мама не должна звонить. Это плохо.
У меня похолодело внутри. «Плохо». Какое ужасное слово для ребенка, чтобы описать звонок собственной матери.
Вечером я не выдержала. Как только Артем переступил порог, я, не дав ему поздороваться с Варей, отвела его в сторону.
— Сегодня звонила Ирина, — выпалила я шепотом.
Все его тело напряглось. Улыбка исчезла с лица, сменившись мгновенной настороженностью.
— Что? Что она сказала?
— Спрашивала, во сколько ты заберешь Варю. Голос был… испуганный. Артем, что происходит? Почему она боится тебя?
Он схватил меня за локоть, слишком сильно.
— Она не боится меня, она боится самой себя! — прошипел он, оглядываясь, не слышит ли Варя. — Она пытается меня контролировать! Вынюхала номер сада и названивает! Это часть ее игры, Алиса! Она хочет доказать, что я плохой отец, что я не даю ей видеться с дочерью! А на самом деле она сама может навредить Варе в таком состоянии!
Его глаза горели. В них была не боль, а ярость. Та самая, холодная, которую я видела лишь мельком раньше.
— Но Варя… Варя сказала, что мама звонить не должна, потому что это «плохо». Ты учишь ее так думать?
Он отпустил мой локоть и провел рукой по лицу, делая над собой усилие, чтобы успокоиться.
— Я учу ее беречь себя, — сказал он уже более спокойно, но в голосе все еще звенела сталь. — Я объясняю, что мама болеет, и иногда ее поступки могут быть непредсказуемыми, даже пугающими. Я не хочу, чтобы Варя ждала этих звонков, волновалась, расстраивалась. Я хочу оградить ее. Ты же понимаешь?
Он смотрел на меня умоляюще, и его лицо снова стало
