Прости, но ты влюбишься! - Лина Винчестер

К моменту, когда президент компании говорит речь со сцены, Гленн уже весь трясется, еще немного – и он отключится от нервного перенапряжения. Опускаю ладонь на его руку, чтобы подбодрить. Наконец-то звучит его имя, он тут же выдыхает и идет на сцену, чтобы произнести речь, которую мы готовили и репетировали с ним на протяжении нескольких недель.

Гленн произносит речь, а в моей голове все чаще звучит вопрос: что я здесь делаю? Спустя четыре года я встретила Кэмерона и просто позволила ему уйти? Мы даже номерами телефонов не обменялись. Черт, да мы оба даже не живем в Нью-Йорке, судьба свела нас в многомиллионном городе, а я сижу тут и улыбаюсь, будто ничего не случилось.

Под бурные аплодисменты Гленн возвращается в зал, и я хлопаю ему вместе со всеми. Выполняю механические движения, но ничего не чувствую.

– Прости меня за весь этот день, – говорит он мне на ухо. – Я жутко перенервничал.

– Все хорошо. Поздравляю, – улыбнувшись, сжимаю его ладонь, – я горжусь тобой.

Он подается вперед и, смыкая руки на моей талии, целует меня в губы. Сердце у меня в груди вдруг становится тяжелым. Я ничего не чувствую. Снова. И не начинала, просто забыла, каково это – испытывать жар в груди от одного лишь взгляда и прикосновений, и принимала симпатию за любовь. А сегодня снова вспомнила.

– Знаешь, я что-то плохо себя чувствую, – говорю я ему на ухо. – Ты не против, если я вернусь в отель?

– Но, Энди, праздник только начался.

– Знаю, поэтому ты оставайся праздновать – тем более твоя мама здесь. Все нормально, просто мигрень, мне надо прилечь.

Гленн недовольно поджимает губы, но тут к нему подходят коллеги, чтобы поздравить, я жестами показываю, что мне пора, и спешу к выходу.

– Простите, – зову я гардеробщика, который выдал мне пальто, а затем услужливо помог надеть, – вы смотрели вторую часть «Один дома»?

– Конечно, – с улыбкой отвечает он.

– В конце фильма Кевин встречается с мамой у огромной ели, что это за место?

– Кажется, это был Рокфеллер-центр.

– Спасибо! – бегу к выходу, но резко останавливаюсь. – Это далеко отсюда?

– Вам на Пятую авеню, – поняв, что я не местная, он усмехается. – Отсюда минут десять идти, выйдете, и направо. Точно не пропустите.

Я выбегаю, даже не застегнув пальто. Лавируя между людьми, на ходу вытаскиваю из волос шпильки, они выпадают из рук прямо на землю. Запускаю пальцы в волосы, пытаясь привести себя в порядок, и, подхватив подол, ускоряю шаг.

Пробегаю под флагами и резко останавливаюсь, смотря на наряженную ель высотой с дом. Тысячи маленьких огней переливаются на ветках, многогранная звезда на верхушке сияет белым светом, будто указывает мне путь. У подножия дерева расстилается переполненный каток. Вдоль подхода разбросаны большие блестящие шары, а рядом с ними светящиеся белые ангелы дуют в трубы.

Пожалуйста, Кэмерон, будь здесь.

Это последнее испытание для наших отношений, и я чувствую, что если мы не встретимся сейчас, то уже не встретимся никогда.

Сделав глубокий вдох, иду вперед, оглядываясь по сторонам. Пушистые хлопья снега будто издеваются надо мной, мешая рассмотреть хоть что-нибудь в толпе. Отвлекаюсь на компанию смеющихся ребят, а когда поворачиваю голову, то мое сердце на секунду останавливается, прежде чем забиться с тройной силой.

Кэмерон стоит спиной ко мне; спрятав ладони в карманы пальто, он смотрит на наряженную ель, а затем, словно почувствовав, едва заметно вздрагивает и медленно оборачивается. Мы смотрим друг другу в глаза, и я точно знаю, что сейчас мы оба вспоминаем тот миг, когда расставались, обещая начать новую жизнь и когда-нибудь найти друг друга.

Развожу ладони в стороны и пожимаю плечами, как бы говоря: «Я сбежала». Широко улыбнувшись, Кэм покачивает головой, а затем уверенно идет в мою сторону.

– Я…

Не успеваю ничего сказать, потому что он берет ладонями мои щеки и целует меня. Его губы – самое правильное, что было в моей жизни. Этот поцелуй не нежный, он властный, жадный и требовательный, такой, будто через секунду мы расстанемся навсегда. Обняв Кэмерона, я прижимаюсь к нему всем телом, а его пальцы зарываются в мои растрепанные волосы. Готова поспорить, что изнутри сейчас я свечусь намного ярче, чем все эти елочные огни.

Постепенно движения губ становятся плавными, легкими и нежными, и это уносит меня в университетские времена, в комнату Кэмерона, где мы впервые поцеловались. Мы заново рисуем воспоминания нашими губами, и мне кажется, что еще секунда, и я взорвусь от избытка чувств.

Кэмерон отстраняется, чтобы заглянуть в мои глаза, а затем целует в щеки, в нос, в подбородок и вновь в губы. Провожу дрожащими пальцами по его теплой щеке и до сих пор не верю в то, что он действительно здесь.

– Ты снова украла мой покой, Банни, – выдыхает он в мои губы. – Как ты сбежала?

– Сказала, что плохо себя чувствую.

Усмехнувшись, он берет мои ладони в свои и прижимает их к своей груди.

– А я сказал, что дороги замело и проезд перекрыт.

Ну конечно, Кэмерона тоже ждет девушка. Его всегда ждет какая-нибудь девушка.

– Его перекрыли навсегда, – склонившись надо мной, он прикасается своим лбом к моему, – потому что я больше не отпущу тебя, Банни. Ни за что на свете не отпущу.

Я провожу ладонями по мягкому свитеру, а затем завожу руки за его спину, пряча ладони под тканью расстегнутого пальто и позволяя аромату парфюма полностью окутать меня.

– Ну что, милая, расскажешь, что успела сделать за эти четыре года?

Взявшись за руки, мы спускаемся по массивным ступеням в самую гущу праздника, и, пока не спеша гуляем вдоль катка, я рассказываю Кэму краткую историю четырех лет моей жизни без него. Проблема в том, что мне сложно говорить, когда он так пристально на меня смотрит, а я, в свою очередь, сама с жадностью рассматриваю его длинные ресницы, глаза, губы, скулы и из-за этого сбиваюсь и забываю, что хотела сказать, поэтому ежеминутно издаю глупые смешки.

Я с трудом рассказываю ему о том, что мы пытались попробовать построить хоть что-то с Гарри, но ничего не вышло. Эту часть истории он слушает, сжав челюсти, но ничего не говорит, лишь кивает и крепче сжимает мою руку.

– Ты так и не обналичила чек, – говорит