ушел, думая, что всё будет хорошо.
— Я люблю тебя.
— Я вернусь за тобой, Пенелопа, — настаивает он, явно видя, что я ему не верю. — Мне всё равно, сколько времени это займёт. Ты будешь ждать меня, поняла?
Эти слова пронзают мое сердце. Я хочу ответить что-нибудь, что угодно, но из моих губ вырывается только рыдание.
— Я обещаю тебе. Обещаю, напишу на руке маркером. Ты выживешь. Держись, я верну тебя домой. Скажи «да».
Я открываю рот, когда Элайджа тянет меня за волосы, но не могу дышать.
— Скажи «да»! — кричит Рен. — Скажи, что будешь держаться. Скажи «да»!
— Да, — рыдаю я.
— Хорошая девочка. Я люблю тебя. Я люблю тебя..., — повторяет он. — Я люблю тебя.
Пока я не исчезаю из комнаты.
И я все еще слышу это. Это звучит в моей голове, пока я не осознаю, что уже давно ушла. И мы очень, очень далеко друг от друга.
Глава 39
Пич
LABOUR — the cacophony — Paris Paloma
Я не думаю, что мы еще в Стоунвью. Я в каком-то лимузине, мои руки наконец-то свободны, я смотрю прямо перед собой и медленно моргаю.
Я все еще плачу.
Не из-за своего положения, а потому что хочу знать, в порядке ли Рен.
— Дорога длинная.
Это Элайджа справа от меня.
— Мы остановимся два раза. Оба раза переночуем в отеле. Не проси помощи, не пытайся сбежать. Я даже не хочу, чтобы ты моргнула, глядя на администратора. Ясно?
Я сижу на среднем сиденье, но слева от меня никого нет. Напротив меня сидит Монти Хантер, он смотрит на меня, ждет, когда я отвечу на вопрос его сына.
— Он выживет? — хриплю я, проводя рукой по носу. — Рен.
Верхняя губа Монти скривилась от отвращения. Но никто мне не отвечает.
Элайджа продолжает:
— Когда мы прибудем на базу, тебе дадут комнату, чистую одежду. Ванная общая. Ты будешь есть и делить общее помещение с другими девушками. Я буду тебя тренировать. У нас шесть месяцев, так что веди себя хорошо, Пич.
— Ты же не убьешь его, правда? Он в безопасности, теперь, когда я с тобой?
Рука Элайджи быстрее, чем я успеваю сообразить. Он бьет меня по лицу так сильно, что я отлетаю к окну.
— Тебя продадут кому-то, кто будет делать с тобой все, что захочет, а тебя интересует только Рен?
Щека пульсирует от боли, я с трудом сажусь, смотрю Элайдже в глаза и киваю.
— Можешь пробовать сколько хочешь. Ты никогда не будешь даже половиной того, кем он является.
Элайджа фыркает, но я успеваю заметить проблеск уязвимости в его глазах, прежде чем он отводит взгляд.
— Не волнуйся, сынок. Она скоро почувствует последствия своих поступков.
Монти не спускает с меня глаз, когда говорит это, но я не думаю, что он ожидал, что я буду смотреть на него в ответ.
— Последствия убийства всех твоих маленьких друзей, мистер Хантер? — Я улыбаюсь ему. — Кто сказал, что я не сделаю то же самое там, куда ты меня везешь?
— Заткнись, Пенелопа, — кричит Элайджа.
Я не затыкаюсь. Я продолжаю смотреть на человека, который строил на меня планы, но так и не понял, что я не просто кто-то, кто будет терпеть без сопротивления.
— Ты очень хочешь знать, да? — говорю я Монти. — Почему я убила их? Почему я не могла вести себя как другие Гера?
Он прищуривает глаза. Жалкий человек. У него есть все, но он хочет большего. Ответов. И я даю их ему.
— Ты знаешь, кто управляет миром, мистер Хантер?
— Круг, и тебе лучше это запомнить.
— Да, все вы, — соглашаюсь я. — От ваших дедов, отцов до вас, и скоро это будут ваши сыновья, которых вы воспитали, чтобы они принимали такие же эгоистичные, опасные и разрушительные решения, как и вы. А знаете, кто страдает?
Он смотрит на меня, но я не думаю, что он понимает, что это значит.
— Ваши матери. Ваши сестры. Ваши дочери. Женщины, — подтверждаю я. — С самого начала времен вы позволяли нам только страдать. Каждый день мы вынуждены жить с последствиями ваших поступков. Скрывать свои тела, не показываться на люди. Молчать, больше улыбаться. Рожать вам детей. Воспитывать наших дочерей в страхе перед вашими сыновьями и ваших сыновей — в жестоком отношении к нашим дочерям.
— Ты сейчас говоришь о Круге или о мире? — он насмешливо хихикает.
— Быть женщиной в этом мире — это то же самое, что быть Герой для Тени. Просто другой уровень. Стань Герой, и ты получишь успех и власть, если будешь подчиняться мужскому эго. Ласкай его, лелей, и стань покорной, когда тебе больно. Ты знаешь, что вы все сделали? Заставили нас выживать, цепляясь за фальшивые обещания защиты от мужчин.
Я фыркаю, и это превращается в громкий, отчаянный хохот.
— Защита. Какая, нахер, защита? Каждый день в этом мире вы, мужчины, начинаете войны, празднуете свои победы, оплакиваете павших солдат. Но знаете, о чем вы забываете? О женщинах, которых вы изнасиловали. Вы попираете законы под каблуками своих блестящих туфель, возвращаете нас в старые времена, потому что боитесь. Но знаете, чему вы радуетесь? Женщинами, которые истекают кровью. Вы празднуете, если мы остаемся на своем месте. Если мы не становимся угрозой. Если меньшинства, которые умнее и квалифицированнее вас, не приближаются к власти. Если привилегированные женщины придерживаются своей внутреннего женоненавистничества. Если люди, которые отличаются от вас, продолжают бояться вас.
Я смотрю на него с презрением, на которое только способна.
— Вы настолько хрупкие и слабые, что лучше увидите нас мертвыми, чем уступите нам место. Я смотрю, как вы шепчетесь с богом, который умер за грехи мужчин. Но смотрите на мои губы, мы, женщины, умираем от ваших грехов. Каждый день.
Я делаю глубокий, расслабляющий вдох, который, кажется, вызывает у него беспокойство.
— Так я убивала вас. Одного за другим.
Я ухмыляюсь ему. Всё будет хорошо, просто потому что я смогла увидеть, как Монти Хантер теряет самообладание.
— Это ваши тела, — говорю я тихо. — Но это был мой выбор похоронить их. И мне было приятно смотреть, как каждый из вас умирает в мучениях. Так что…
Я пожимаю плечами.
— Сожгите меня на костре, Тени. Потому что это то, что происходит, когда вы не позволяете нам быть частью системы. Когда вы не позволяете нам менять вещи изнутри. Революция. И если вы думаете, что теперь, когда вы убрали меня, вы в безопасности? Подумайте еще раз.
Я наклоняюсь вперед, понижая голос до
