том мире, исчезнет.
– Что, если я откажусь?
– Значит, вам придется уехать и забыть о том, что видели.
– Здесь мой дом. Я не могу оставить отца и сестру.
– Если вы решите уехать, пропасть между вами станет так велика, что у вас не будет нужды возвращаться.
Повисает тишина.
– Что же мне сделать, чтобы остаться?
– Это неверный вопрос, мисс Вёрстайл. Лучше спросить: что сделаю я, чтобы вам захотелось остаться. Наша жизнь нелегка, ее не каждый выдержит. Это жизнь в скромности, труде, смирении и почитании Бога и его наместников на земле. Однако, поверьте, это окупается гармонией и смирением души.
Его лицо становится серьезным и уродливым, мертвым, как маска. Он подается вперед, облокотившись на столешницу.
– Вы готовы попробовать?
– Да.
– Вам придется отказаться от всего, что вы знаете и любите в том мире.
– Я понимаю.
– В таком случае мне нужны ключи от вашего автомобиля и мобильный телефон.
– Что?
– Я делаю это не из вредности или злобы. Напротив! Мы пользуемся газовыми плитами и часами. Мы не против механики и даже электроники. Речь о том, чтобы отказаться от пагубного влияния внешнего мира и вещей, которые отдаляют людей от Бога, семьи и общества. В первое время вы будете переживать ломку, похожую на наркотическую, вам будет страшно, захочется вернуться в зону комфорта. Вы захотите все бросить, ибо дух бодр, плоть же немощна[67]. Но, когда адаптация закончится, вы поймете, что все так, как и должно быть.
– Что вы с ними сделаете?
– Если вы захотите остаться, то придется с ними попрощаться, если же нет, заберете их и вернетесь туда, откуда приехали.
– У меня нет их с собой.
– Принесете завтра. Я ожидаю увидеть вас на службе, Флоренс. К понедельнику Хелен найдет вам работу и покажет, как мы живем. Вы должны понимать, на что соглашаетесь или от чего отказываетесь. А потом, когда вы будете более осведомлены, мы с вами снова поговорим.
Когда мы с Доктором присоединяемся к остальным, нас никто не замечает. Хелен сидит в кресле и вяжет носок, а Молли и Кеннел рассматривают фото в альбоме. Подойдя ближе, я вижу, что это не альбом для фотографий, а гербарий: кропотливо собранные цветы и листья, приклеенные к пожелтевшим страницам. Здесь есть как совершенно обычные растения и цветы вроде ромашек, валерианы и кипрея, так и более редкие, названия которых мне неизвестны.
Я кидаю быстрый взгляд на часы: полдевятого – звонка все нет. Вдруг с Нилом что-то случилось? А если Доктор знает, что я пришла не просто так?
– Флоренс, значит, нам стоит завтра ждать тебя на службе? – спрашивает Хелен, быстро переговорив с мужем.
– Да, миссис Гарднер.
– Тебе есть в чем пойти?
– Нет.
– Это ничего. Давай что-нибудь подберем.
Мы поднимаемся на второй этаж, и она оставляет меня у дверей в спальню, пока ищет что-нибудь подходящее. Наконец-то! Судьба или иные высшие силы благоволят мне. Я в очередной раз обращаюсь к кабинету Доктора, хотя видела, как он закрыл его на ключ, когда мы выходили. Не будь там важного, он бы не стал держать его под замком, верно? Или он пытается таким образом отвлечь мое внимание? Комнат в доме мало: кабинет, спальня, еще одна спальня поменьше, ванная и чулан. Везде темно – только в коридоре и на первом этаже горят свечи. Здесь не так много места, чтобы спрятать стационарный телефон, и, если он есть, я его найду. Он здесь – я это чувствую… Так и вижу древний аппарат с пожелтевшим растянутым проводом.
Хелен находит льняную юбку в пол и блузку, почти такую же, как у Молли, со скромной вышивкой по контуру горловины.
– У юбки есть пояс, можно затянуть сильнее, если будет велика.
Я нехотя выдавливаю благодарность, судорожно кручу в голове идеи, как задержаться в доме и попасть в хозяйскую спальню – единственное место, в котором я не была.
Упасть в обморок?
Привлеку слишком много внимания.
Попросить упасть в обморок Молли?
Если бы она меня слушала.
Попросить помощи у Кеннела?
Только если бы я ему доверяла.
– Позже мы сошьем что-нибудь тебе по размеру, – продолжает Хелен. – Положу их в мешок, чтобы было удобнее нести.
Она снова возвращается в спальню. Пока она ищет мешок, я заглядываю в замочную скважину, но не могу ничего ухватить – в комнате слишком темно. Ну же, Нил, твой звонок сейчас очень нужен.
– Хелен, я могу воспользоваться ванной? – спрашиваю я, когда мы спускаемся на первый этаж.
– Да, конечно. Справа по коридору.
Я разворачиваюсь на пятках.
– Флоренс.
Останавливаюсь как вкопанная.
– Не забудь свечу.
Она берет подсвечник с комода и протягивает мне.
Я прохожу в ванную, где рядом с раковиной стоит кувшин. Я никогда не привыкну к отсутствию воды в кране. Ополаскиваю лицо и, оставив подсвечник, выбираюсь в коридор. Наверх уже не попасть – меня увидят из гостиной. Подкрадываюсь как можно ближе к лестнице, прислушиваюсь. Сердце колотится в груди бешеной птицей, перед глазами все плывет, и я прижимаюсь к стене, чтобы не упасть.
И вдруг он раздается – не громом среди ясного неба, но слабой трелью, как пение птицы в лесу. Я задерживаю дыхание: боюсь то ли спугнуть его, то ли убедиться, что в самом деле слышу.
Соврал мне, он соврал мне! Кеннел соврал мне.
Это знание ранит меня. Кровь стучит в ушах. Я готова влететь в гостиную и дать ему крепкую пощечину. Один, два, три… Выдыхаю и усаживаюсь на первую ступень лестницы в попытке успокоиться. Кто-то замечает меня, скрутившуюся на ступеньках, и все выбегают в коридор.
Я ведь поверила ему. Я ему поверила!
– Все нормально. Просто немного устала, – отвечаю я на все вопросы разом.
Хелен приносит стакан воды и, несмотря на мои протесты, заставляет выпить. Доктор по-отечески обхватывает меня за плечи, поднимает и не отпускает, пока не убеждается, что все хорошо.
– Столько событий, – говорит Хелен, – она переволновалась.
– Вам точно пора домой, Флоренс. Кеннел проводит вас.
– В этом нет необходимости.
– Это не затруднит меня, мисс Вёрстайл. Идемте, на свежем воздухе вам станет лучше.
Путь домой мы проделываем в напряженной тишине. Молли затихает в благоговении перед преподобным, я – в ужасе от них обоих. У дома с фиолетовой крышей он просит Молли оставить нас наедине. Сестра сомневается, переводя взгляд с него на меня и обратно.
– Меня попросил доктор Гарднер. Не переживай, это ненадолго.
– Так ты… – Она не продолжает и уходит в глубокой задумчивости.
Он молчит, выжидает чего-то. Генерирует новое вранье?
– Какую ложь вы скормите мне на этот раз,
