в блаженное забытье.
Боже, как же мне этого не хватало — не хватало его. Я поцеловала его в ответ со всей силой и обхватила руками за шею, когда он поднял меня на руки. Я сомкнула лодыжки на его спине. Ближе. Мне нужно было быть ближе.
Он снова и снова целовал меня, поджигая как спичку, брошенную в лужу с бензином, как молнию, ударившую в золу.
— Подожди, — сказал он мне в губы, а затем отступил назад, словно я его укусила. — Мы не можем пока этого делать, — его грудь вздымалась.
— Что? — мои ноги нащупали пол, и через мгновение он стоял в центре холла, сцепив руки за головой. — Что ты делаешь?
— Все пошло кувырком, потому что я кое-что от тебя скрыл.
— Не самое подходящее время для этого, но ладно, — я прислонилась спиной к двери, пытаясь отдышаться. Не только он хранил секреты. — Думаю, для полной ясности я должна сказать тебе, что у меня могут быть дети.
— Я думал... — его брови сошлись, на лбу появились две маленькие морщинки. — Не то, чтобы это имело значение, но для меня это никогда не было проблемой. Биология — не единственный способ стать родителями.
— Что ж, спасибо. Но это правда, я могу. Я просто... не хотела иметь их с Демианом, поэтому не стала прекращать прием противозачаточных. Не хотела знать, какой матерью я буду в такой ситуации. Я также не сказала ему об этом.
— Хм. Ладно. Последние шесть недель я провел между Англией и Нидерландами, — он достал из переднего кармана маленький белый конверт.
— Занимался исследованием для книги. Адам сказал мне, — так вот для чего он нас остановил? Мы могли бы уже быть голыми, а он хотел поболтать о книгах?
— Не совсем. Я нанял поисковую службу, чтобы найти самолет Джеймсона по последним координатам, полученным в тот день по рации.
— Ты что?
— Думаю, мы нашли его на прошлой неделе, и под словом «думаю» я имею в виду, что чертовски уверен, но существуют официальные каналы и много бюрократической волокиты. «Орлы» были переведены в американские вооруженные силы только в сентябре, а он погиб в июне, так что он все еще был военнослужащим Королевских ВВС, но американским гражданином. Пока нет единого мнения, кто обладает юрисдикцией, — он перевернул конверт в своих руках.
— Но ты думаешь, что нашел его? — тихо спросила я.
— Да... и нет... — он поморщился. — Это «Спитфайр», но опознавательные знаки на хвосте стерлись, а обломки были разбросаны.
— Где?
— У побережья Нидерландов. Это... — он вздохнул. — Там слишком глубоко, чтобы извлечь все обломки, но мы отправили туда батискаф, — он медленно подошел ко мне. — Мы нашли алюминиевую панель фюзеляжа и то, что, как мы думаем, было кабиной пилота, но никаких... останков.
— О, — я не знала, испытывать облегчение или опустошение. Подойти так близко и все еще не знать. — Тогда почему ты думаешь...
Ноа взял мою руку ладонью вверх и вложил в нее конверт. Золотое кольцо выскользнуло из бумаги и оказалось у меня в руке. Оно было еще теплым из кармана Ноа.
— Прочитай надпись.
— «Д. С любовью. С.», — мое горло сжалось. — Это его кольцо, — прошептала я.
— Я тоже так думаю, — согласился Ноа, его голос стал грубым. — И я верну его на место, если ты хочешь. Мы искали что-нибудь, что могло бы его опознать, а оно было прямо там... как будто только и ждало, чтобы его нашли, гравировка и все такое. Команда, которую я нанял, сказала, что никогда не видела ничего подобного.
Мои пальцы сжали кольцо.
— Спасибо.
— Не за что. Уверен, на этой неделе тебе позвонят. Американцы или британцы. Сейчас я не уверен, кто именно, — он сглотнул. — Это была не единственная причина, по которой я поехал в Англию. Я знаю, что это может тебя разозлить, и у меня нет никаких доказательств, но я не думаю... — он покачал головой, затем глубоко вздохнул и начал снова. — Я думаю, что книга — наша книга — была написана двумя разными людьми.
— Потому что так оно и было, — я медленно улыбнулась, чувствуя, как тяжелый металл обручального кольца упирается в мою ладонь.
Глаза Ноа расширились, а губы разошлись.
— Самые старые страницы — неотредактированные оригиналы — были написаны Скарлетт во время войны, — я сглотнула. — А более новые, с правками и дополнениями... все они были написаны...
— Констанс, — догадался он.
Я кивнула.
— Как ты понял? Я узнала об этом только шесть недель назад, — что он увидел такого, чего не видела я?
— Книга подсказала мне. Я бы не догадался, если бы наша книга была последней, которую она написала... а не первой. Потом было свидетельство о браке. Она сказала Демиану, что ей потребовались годы, чтобы снова выйти замуж, потому что она не чувствовала, что ее первый брак закончился, и это можно было легко истолковать как то, что она все еще любила Джеймсона... пока я не нашел свидетельство о смерти Генри Уодсворта, и годы совпали. Этого было недостаточно — просто догадка, и мне не хотелось разрушать твое доверие к ней, не имея на то веских причин, но я решил прекратить раскопки, пока никто не заметил.
— Бабушка Констанс рассказала мне. Она все написала за год до смерти и поручила доставить бумаги. Как только я прочла их, я позвонила тебе, но тебя уже не было, и я позвонила Адаму.
— И изменила конец книги.
Я кивнула.
— Потому что ты любишь меня, — его глаза искали мои.
— Потому что я люблю тебя, Ноа. И потому что у бабушки был свой счастливый конец в реальной жизни. Она боролась за него. Ей не нужно было, чтобы ты придумал его — она уже заслужила его и прожила. Ты дал Скарлетт и Джеймсону историю, которую они заслужили. Катастрофа, побег, голландское Сопротивление — все это. Ты закончил историю, которую судьба несправедливо оборвала. Бабушка... она не смогла этого сделать. Она оставила ее незаконченной, потому что не могла отпустить их — не могла отпустить Скарлетт. Ты освободил их.
Он обхватил мое лицо руками.
— Я бы сделал все ради тебя. Я бы дал тебе все, чего бы ты ни пожелала несмотря на то, что подумают другие.
— Я знаю, — прошептала я. — Потому что ты любишь меня.
— Потому что я люблю тебя, Джорджия, и мне надоело жить без тебя. Пожалуйста, не заставляй меня.
Я обхватила его за шею и прижалась к его губам.
— Колорадо или Нью-Йорк?
— Осень мы будем проводить в Нью-Йорке. Во всяком случае, август и сентябрь, — он улыбнулся
