воскрешает в памяти те выходные, после которых моя жизнь перевернулась с ног на голову.
— Я ничего о ней не знала, Руслан. А потом… — Трясу головой, вспоминая те два дня, которые буквально провела между кроватью, в которой спала, и ванной, в которой меня тошнило. Не хочу об этом рассказывать. Да и зачем? Последствия все равно уже наступили. — Это сейчас уже не важно.
Мы смотрим друг на друга — долго, пристально.
Как будто узнаем заново.
Спроси меня, пожалуйста, спроси о том, что имеет значение! Это же всего один вопрос…
— Ты меня любишь, девочка? — Руслан чуть сильнее надавливает на мои плечи, нависает сверху, прижимая горячим телом.
— Да, — на этот раз мне не нужна пауза и язык ни на мгновение не заплетается. — Дышать без тебя у меня получается, Манасыпов, а жить и быть счастливой — не очень…
Он сгребает меня в охапку — накрепко, до боли, грубо.
Так хорошо, что от облегчения слезы — градом, по щекам, до истерики.
— Моя… — Руслан жадно глотает воздух возле моих губ, целует соленые дорожки на щеках. — Блядь, как я скучал… Моя девочка… моя…
Я распахиваю губы под натиском голодного поцелуя.
Шепчу ему, что у меня сердце без него не так стучало, и мир вокруг стал черно-белым.
Пересказываю каждый день, который без него — движется, но не ощущается.
Но, кажется, говорю все это в своей голове, потому что во рту у меня — восхитительно горячий наглый мужской язык. И Вселенная кружится, делая маленькое солнышко, когда Манасыпов поднимает меня на руки, стонет, прикусывает уголки моего рта и говорит без остановки, как скучал. Он отрывается от моих губ только для того, чтобы мы оба сделали по глотку воздуха — и тут же впивается поцелуями в мою щеку, шею, оставляя влажные, обжигающие следы.
Я счастливо шмыгаю носом, когда ссаживает на край стола, обнимает ладонями лицо.
Этот стол я точно не продам.
— Сола… — Знакомая командирская интонация Руслана, и то, как он обхватывает горячими ладонями мое лицо, заставляют сердечную мышцу сладко дернуться. — Ты же понимаешь, что столица отменяется?
— Что? — Это сон? Я сплю? Я умерла от тоски и почему-то казалась в раю?
— Ни в какую столицу ты не едешь, девочка. — Руслан нависает надо мной, вторую руку кладет на талию, тянет, вдавливает в себя — и когда наши тела неумолимо бесконечно впечатываются друг в друга, мы оба синхронно издаем один и тот же звук тотального облегчения. — Никуда. Ты. Не. Едешь. Поняла? Разве что в мою жизнь — с чемоданами, на ПМЖ.
— Манасыпов… ты себя слышишь? — Я дрожу. Цепляюсь пальцами в его все еще слегка влажную футболку, чувствуя себе каракатицей. Не важно — просто ближе к нему. Пока все это вдруг не оказалось сном.
— Слышу. Точка. Я сказал. Слушайся меня, женщина, заебался, ну ей-богу!
— У тебя такой голос сейчас… — Меня безбожно плавит эйфория.
— Какой?
— Хозяйский.
— Да потому что как с тобой иначе?! — Он рыкает — и этот звук похож на тот, который издает мужчина, вернувший себе что-то очень дорогое и незаменимое. — Так что там за проблема с…?
Он не успевает закончить, потому что за наши спинами раздается знакомый выразительный щелчок — так опускается ручка двери, когда кто-то входит.
Мы замираем. Одновременно. Словно на нас вылили ведро ледяной воды.
Грудь Руслана тяжело вздымается надо мной. Мои губы припухли, глаза на мокром месте, а дыхание все еще рваное.
Медленно, синхронно поворачиваем головы в сторону входа.
В дверях, отряхивая зонт от дождевых капель, стоит Сергей, держа в свободной руке огромный, просто неприличных размеров букет бордовых роз. Его лицо, обычно самоуверенное, сейчас выражает какую-то собачью решимость — он явно пришел в очередной раз доказывать мне, что я поступаю очень глупо, отказываясь от десятилетнего брака в пользу пустоты. Я была уверена, что после его последней подобной выходки, когда честно пообещала в следующий раз вызвать полицию, он остановится. На какое-то время мой муж и правда пропал с радаров, но…
Его взгляд падает на освещенный лампой стол.
На меня, сидящую на этом столе.
И на Руслана, нависающего надо мной, чьи руки все еще крепко прижимают меня к себе.
Букет бордовых роз выскальзывает из ослабевших пальцев Сергея и с глухим, влажным шлепком падает на пол.
Глава тридцать пятая: Руслан
Что ж, примерно с той самой минуты, когда я узнал, чья она жена, я всегда был готов к тому, что рано или поздно мы себя спалим. Наверное, если бы наш роман затянулся, это так или иначе случилось бы, но я рад, что сейчас — по крайней мере, основные точки мы с Солой уже расставили.
Само собой, я не собираюсь никак больше шифроваться.
Не то, чтобы в эту минуту меня совсем не дергают угрызения совести, но раз уж вот так получилось — значит, будем разговаривать.
Сергей продолжает смотреть на нас, Сола дергается, а я аккуратно ссаживаю ее на пол. Смотрю на лежащий на полу идиотский и очень пафосный букет, вспоминаю, что как раз собирался ее спросить, в чем проблема с разводом. Но теперь плюс-минус понимаю — Сергей упрямится, явно выкручивает ей руки, отказываясь разводиться по-хорошему, раз имущество с ним моя девочка не делит. Если бы у меня не было рычагов давления на Надежду — у нас с ней была бы похожая песня.
Морозов смотрит на нас и улыбается той странной, немного туповато-наивной улыбкой, от которой у меня всегда сводило скулы.
Открывает рот — и тут же снова его закрывает.
Потихоньку догоняет, что тут происходит. Вижу, как его мозг пытается обработать картинку. Как улыбка медленно и жутко сползает с лица, превращаясь в гримасу непонимания, а затем — в паническую маску.
— Что… — пытается что-то сказать, но голос у него срывается на бессвязный хрип. — Что… происходит?
Сола кладет пальцы мне на локоть, не сильно сжимает.
Я в ответ переплетаю наши пальцы.
А хули тут уже скрывать, не школьники же. Карты на столе — играем в открытую.
— То, что ты видишь, Сергей, — говорю спокойно и уверенно.
Все еще надеюсь, что он не станет размахивать руками и все-таки будет фильтровать слова, но напрасно, потому что мой голос выводит его из ступора — лицо Морозова наливается кровью, в глазах вспыхивает бешенство уязвленного мужского эго.
— Ты… — Сергей делает шаг вперед. — Ах ты сука…!
Он бросается на меня на голых инстинктах, резко и неуклюже, сжав кулаки так., как
