комнате. Она была высокой, ее темные волосы были собраны в высокий хвост, а черный брючный костюм был помят после, как я догадывался, одной суческой ночи.
Офицер, который пришел за ней, сообщил на ленту об их прибытии, и я ждал, пока она обратится ко мне, пока они занимались своей процедурной ерундой.
— Добрый вечер, Фрэнк, — наконец сказала Сандерс, пересаживаясь на свободный стул передо мной. — Почему всякий раз, когда в воздухе витает запах крови, я знаю, что увижу тебя?
— Может быть, я тебе просто нравлюсь, — ответил я. — Так что ты скорее надеешься увидеть меня, чем знаешь об этом.
Она слегка усмехнулась, не обращая внимания на мои бредни и уже более чем привыкшая к ним.
— Я слышала, что ты не был так уж приветлив сегодня вечером? — спросила она.
— Мне просто нечего сказать о том, о чем я ничего не знаю, — ответил я, пожав плечами и снова откинувшись в кресле.
Гневный возглас на языке, в котором я был почти уверен, что это русский, привлек мое внимание к двери, и я услышал голос Ани.
— Новая невеста вашего босса хочет уехать, — объяснила Сандерс, пока я сдерживал свое выражение лица, не желая, чтобы она увидела мои мысли по этому поводу.
— А разве не все мы? — сухо спросил я.
— Мы просто хотим знать, что произошло в “Утке и собаке” прошлой ночью, — сказала она. — Ты расскажешь нам свою версию событий, и мы сможем все прояснить.
— Мою версию чего? Меня не было в пабе вчера вечером, — ответил я, хотя знал, что являюсь слабым звеном в этой лжи. Но я также не был тупым придурком. Я пошел туда пешком, бежал с поднятым капюшоном и опущенной головой. Даже если я попал на камеры видеонаблюдения, у них не было четкого снимка моего лица, в этом я был уверен.
Сандерс долго смотрела на меня, и мешки под глазами показали, сколько часов она пыталась работать над этим делом. Они позволили нам просидеть в камерах довольно долго, прежде чем привели на допрос, и я, например, провел это время во сне. Пластиковые матрасы, которые они предоставили, может, и не обеспечивали особого комфорта, но я уже давно научился спать, где бы я ни находился. Усталость делала вас медлительным, делала вас неаккуратным, а я был не настолько глуп, чтобы позволить себе стать жертвой любой из этих вещей.
Она могла задержать нас только на двадцать четыре часа без предъявления обвинения, и мы оба знали, что у нее ни хрена нет, чтобы обвинить меня.
— Хорошо, — резко сказала она. — Есть ли что-нибудь, что вы хотели бы уточнить или добавить к этому интервью?
— Нет, мэм, — ответил я, одарив ее наглой улыбкой, которая, как я знал, только усилила ее желание увидеть меня за решеткой.
— Допрос окончен в одиннадцать тридцать три утра. Я выключаю диктофон.
Я поднялся на ноги, более чем готовый уйти, и позволил ей вывести меня из комнаты. Новый парень выглядел так, будто ему понравилось бы использовать все двадцать четыре часа, имеющиеся в их распоряжении, чтобы попытаться расколоть меня, но мы с детективом оба знали, что я слишком долго играю в эту игру, чтобы тратить на это время.
Я встретился взглядом с Аней, когда ее вывели в приемную одновременно со мной, и огня в ее взгляде было достаточно, чтобы понять, что она серьезно разозлилась и, несомненно, все еще находится в зоне риска.
Она прошипела что-то ядовитое по-русски, ее глаза были устремлены на меня и давали мне понять, что эти оскорбления направлены в мою сторону. Я должен был предположить, что ей не очень понравилось время, проведенное в камере.
Переводчик, которого ей предоставили, сказал ей что-то, от чего она вздохнула, и прядь платиновых волос затрепетала перед ее глазами, когда она обратила свое внимание на офицера, который сказал ей, что она свободна.
Я поймал ее за руку, когда она попыталась пройти мимо меня, заставив ее темные глаза вскинуться на меня и принять мое выражение, которое подтвердило, что она останется со мной, пока остальные не выйдут.
— Я отведу тебя поесть, пока мы ждем Дэнни, — сказал я, схватив ее достаточно крепко, чтобы она поняла, что я не собираюсь трахаться.
Она могла кричать, если хотела, могла вырвать свою руку из моей хватки и сказать каждому полицейскому в округе, что она не хочет идти со мной, но я был готов поспорить, что она этого не сделает. Она была Волковой. И так же, как я был созданным мужчиной, она была созданной женщиной. Наш род не проболтался бы милиции, и мы точно не рассчитывали на то, что они решат за нас наши проблемы.
Аня пробормотала что-то по-русски, от чего у меня сжалась челюсть, а в ушах зазвенели воспоминания о том, как ее брат требовал всякую неведомую хрень на том же языке. Не имело значения, что я его не понимал. Он все равно не хотел, чтобы я мог ответить.
Как только мы смогли уйти, я взял Аню за руку и вывел ее на тротуар.
Дождь обрушился на улицы Лондона, и она проклинала меня, когда я вытащил ее на улицу, ледяные капли промочили нас за несколько мгновений, пока я тащил ее за собой.
— Куда мы идем? — спросила она, когда я продолжал идти, моя футболка прилипла к груди, так как пропиталась влагой, а с ресниц капала вода.
— Не знаю, чем закончился вчерашний бой, — сказал я ей, увлекая ее за собой по улице и прищурившись на оживленную дорогу, вызывая черное такси, когда увидел, что оно едет в нашу сторону. — Так что возвращаться на склад сейчас небезопасно. Ты можешь поехать ко мне, и мы подождем, пока Дэнни позвонит, когда его тоже освободят.
— Ты уверен, что его освободят? — спросила она, и я посмотрел на нее сверху вниз, гадая, надеется ли она, что нет.
— Да. У них нет ничего, что могло бы связать нас с “Уткой и собакой” прошлой ночью, кроме расплывчатого описания тридцати странных ублюдков, которые ушли в ночь, не говоря уже о том, скольких из них они арестовали. Неважно, на чьей стороне была та драка, никто из них не назовет имен. Кроме того, Сайкс и его маленькая кучка ублюдков были из Батчеров. Они
