ему явно не хватает домашнего уюта и атмосферы, присущей дому Джули и Мэтта.
Я уже на полпути к просмотру фильма, когда Райан закрывает ноутбук и игриво тычет меня в бедро. Этот жест раздражает меня, но я бы солгала, если бы он не поселил во мне снова это чувство безнадежности. Надежда. Надежда безнадежна.
— Иди обними меня, - добродушно скулит он. У него даже хватает наглости смотреть на меня щенячьими глазами.
Простите, что? Я смотрю на него со смесью шока и гнева. Какая наглость.
— О, теперь ты хочешь поговорить со мной? – язвительно спрашиваю я.
Он насмехается и качает головой, как будто это я неразумна. Как будто я сумасшедшая и он не понимает, о чем я говорю.
— Ладно, тогда не надо. Я просто хотел пообниматься. - Этот холодный, жесткий голос вернулся, только на этот раз он смотрит на меня так, будто не может поверить в мое отношение. Он отстраняется и скрещивает руки, снова воздвигая стену. То небольшое количество внимания, которое он мне уделял, исчезло, и теперь я снова чувствую себя одинокой.
Меня охватывает грусть. Он игнорировал меня весь день, и вот, наконец, он уделяет мне внимание, а я его отвергаю.
— Скажи мне, почему ты игнорировал меня весь день, - требую я, не желая снова погружаться в молчание. Он бросает на меня странный взгляд, как будто я только что спросила, покрасит ли он для меня свои соски в зеленый цвет.
— Ты тоже молчала, Ривер. Ты всегда так делаешь. Ты превращаешь все в большую проблему, когда мы просто сидели в уютной тишине и расслаблялись. Почему ты пытаешься поссориться со мной без причины?
Мои губы задрожали. Неужели это то, что я делала? Все это время я думала, что он меня игнорирует, а на самом деле он просто наслаждался моим обществом в уютной тишине. Я чувствую себя так глупо.
— Ты хочешь обниматься или нет? - огрызается он. Он бросает мне последнюю кость, и я хватаю ее, как голодная собака. Стыдясь, я заползаю к нему на колени. Он широко улыбается и обхватывает меня руками, устраиваясь поудобнее, чтобы мы оба могли смотреть фильм.
Он периодически целует меня в затылок и проводит кончиками пальцев по моей коже. Мы ложимся спать так же, как и накануне. Он улыбается и обнимает меня всю ночь, а я лежу без сна и ругаю себя за испорченный день.
В следующий раз я сделаю это лучше.
Шэллоу-Хилл - черная дыра в этом штате. Обычно все, что попадает туда, никогда не выходит обратно. Я была одним из немногих исключений. В некоторые дни я до сих пор не знаю, как мне это удалось. В такие дни мне все еще кажется, что я застряла здесь, в этом пустынном месте, где гибнут невинные души.
Я иду вдоль реки, в которой родилась. Но даже река мертва. Мутная, неподвижная, лишенная жизни. И, откровенно говоря, от нее воняет. Как я не заразилась какой-нибудь болезнью от этой реки - ума не приложу.
По другую сторону от меня стоят разрушенные дома. Окна, которые не пострадали, заколочены щепками и гниющей древесиной. На большинстве домов отсутствует отделка, обнажая деревянные остовы. Из каждого дома выходят и входят в него взлохмаченные мужчины и женщины. Кому-то из них здесь самое место, кому-то нет.
Вдалеке слышны слабые крики. Я продолжаю идти, пока не дохожу до дома Барби. Раньше ее дом был белым, а теперь он стал тошнотворно серым, с разбитыми панелями и ржавчиной. Чем ближе я подхожу, тем громче становятся крики, пока не становится ясно, что Барби опять подралась с наркоманом. Скорее всего, потому, что она выкурила и вколола все наркотики после того, как трахнула их до потери сознания.
Медленно я иду к задней двери. Она ржавая и скрипит, когда я ее открываю. Барби и жирный мужчина, оба кричат так сильно, что плюют друг другу в лицо. Они стоят на кухне с пожелтевшим, потрескавшимся линолеумом на полу, заросшим плесенью холодильником и кухонным столом, заваленным окурками, пустыми бутылками из-под спиртного и использованными шприцами.
Все это выглядит точно так же, как и каждый день в течение восемнадцати лет моего пребывания в этой дыре.
— Ты, сука, блядь! Это было мое! - кричит мужчина, ударяя Барби по лицу. Я даже не вздрогнула. Она в шоке хватается за щеку - я до сих пор не могу понять, почему она в шоке, - отступает назад и бьет его по носу.
Хруст раздается за секунду до того, как мужчина начинает реветь, держась за окровавленный нос.
— Ты сломала мне нос! - Отличный способ указать на очевидное.
— Ты это заслужил, кусок поганого дерьма!
— Пошел вон, - негромко требую я. Они оба замирают и поворачиваются ко мне. Никто из них даже не заметил, что я здесь. Было бы так просто убить их обоих. Никому не будет дела до них, чтобы выяснить, кто это сделал.
Глаза-бусинки мужчины изучают меня со злобой и извращением, его рука все еще сжимает нос.
— Кто ты, мать твою, такая? - требует он, его голос стал гнусавым и наполненным кровью.
— Хозяйка этого дома. А теперь уходи, мать твою.
Он хмыкает и поворачивается, чтобы выйти через парадную дверь, бормоча под нос непристойности и обещания отомстить.
Барби поворачивается ко мне и одаривает меня желтой улыбкой. — Спасибо, детка.
Честно говоря, это одно из семи чудес света - как я докатилась до жизни подобной. Когда-то в молодости Барби была красивой, но, глядя на нее, этого не скажешь. Я поняла это, только когда нашла старую фотографию Барби и Билли в их двадцатилетнем возрасте, как раз тогда, когда Барби начала подсаживаться на наркотики. Я - точная копия ее прежней личности. Длинные, вьющиеся черные волосы, золотые глаза и широкая улыбка. Сейчас ее волосы едва доходят до плеч, сальные пряди тонкие и неаккуратные. Ее кожа покрыта язвами и морщинами и потрескалась, как дешевая кожа. Она худа как палка, хотя и сохранила некоторую мышечную массу от постоянных стычек с мужчинами и женщинами.
Пожалуй, это единственное, что я могу сказать о Барби. Кроме Билли, она не терпит ничьего дерьма. Это может подтвердить человек, который сейчас лечит свой сломанный нос.
— Я сделала это не для тебя, - промолвила я. Ее фальшивая улыбка стирается, обнажая настоящее лицо.
— Сука,
