а назад означало крах всего. Потому что дать задний ход — это расстаться с моими дорогими мужчинами. Или выбрать кого-то одного для будущей сладкой жизни. Кого?
Без Ромки мы с Ильёй разбежимся через пару недель. Я просто не вынесу его сложностей и частых смен настроения.
А без Ильи мне Ромка будет не в радость. Нет, поймите правильно, мой светленький — идеальный вариант. Он лёгкий, улыбчивый, красивый до опупения. И секс наедине с ним — эта та же феерия, только на двоих, уж я-то знаю. Но с уходом Ильи у меня на сердце образуется рана размером с Великий Каньон, и никакими ласками и шуточками её не залечить.
Умылась, выдавила из себя улыбку, которая скрашивала бы безрадостные мысли и решила выпить чайку. Меня по-прежнему лихорадило и срочно требовалось умаслить желудок чем-то горячим и сладким.
Включила чайник, посмотрела на красную лампочку на подставке и внезапно похолодела. Перед внутренним взором возникла чаша унитаза, наполненное чистой водой колено и две крошечные капли красного. Я вспомнила, как нажала кнопку слива, бачок зашумел и водопад скрыл эти красные капельки.
— Ром! — заорала так, словно увидала на столе мышь размером с маленького слонёнка, и побежала в туалет.
Сняла бельё, оторвала от рулона кусок бумаги и провела по промежности.
— РО-ОМА-А-А!
Голосила вовсю. Сердце забилось с энергией отбойного молотка. Пожалуйста! Только не это!
Мы две недели назад сделали УЗИ, вернее чёртов скрининг. Срок поставили семь недель. Всё было в порядке! Меня уверили, что беременность протекает без осложнений. Жёлтый плодный мешочек сформировался, сердцебиение...
— Сонь? — хором спросили Рома и Илья, по очереди залетая в узкую комнатушку.
Я уже ревела в голос, поэтому смогла только показать им испачканную капелькой крови бумагу, после чего упала коленями на пол и сжалась в комочек. Боли не было. Только внутри всё трещало по швам и отчаянно саднило на душе.
Хотела отсрочку? Получите и распишитесь. Не будет никакого ребёнка.
Илья вызвал скорую. Бригаду дожидались больше часа. Рома собрал сумку со всем необходимым. Они перенесли меня на диван в гостиной. Одели. Пытались напоить водой и морсом. Пока один носился с сумкой и лихорадочно выспрашивал у Алисы, что может пригодиться женщине в больнице, другой качал меня на коленях и сыпал пустыми обещаниями.
Меня определили в отделение гинекологии. Поначалу я слепо подчинялась командам, сдавала анализы и безучастно следила за происходящим, но когда медсестра пригласила меня в смотровой кабинет и предложила раздеться ниже пояса и сесть на гинекологическое кресло, чудовищный страх прояснил затуманенный мозг.
Они сейчас убьют моего ребёнка, а я даже не поинтересуюсь, как и почему! Соня, блин, очнись!
— Что со мной? — едва слышно спросила у стройной высокой женщины в чёрном платке и того же цвета платье в пол, поверх которого был надет белый халат. Мусульманка что ли.
— Ты ложись, мы и посмотрим, — без акцента проговорила врач.
— Нет, вы сейчас скажите! Это выкидыш?
— Давай я осмотрю, потом сделаем УЗИ, а через пару часов и результаты анализов посмотрим.
— Только осмотр? — я по-прежнему переминалась с ноги на ногу.
— Не переживай, это никому не повредит, — она похлопала рукой в перчатке по кожаному сиденью и подстелила одноразовую салфетку.
Все мои надежды оказались напрасными. УЗИ показало, что плод нежизнеспособен. Или что-то другое. Я плохо понимала термины, которыми обменивались врачи. К полудню в палату явилась медсестра и рубанула как приговором:
— Будем чиститься. Срок у тебя маленький, так что обойдёмся медикаментами. Вечером выпьешь две таблеточки, наутро дам ещё две. Заранее настраивайся на то, что будет больно — процедура не из приятных.
Я кивнула, отвернулась к стене, закусила уголок подушки и разрыдалась. Что я за существо такое бестолковое? Замуж выйти по-людски не могу! Даже ребёнка выносить и то не в состоянии!
Телефон разрывался от звонков и сообщений. Рома с Ильёй места себе не находили. Я понимала их переживания, но они даже близко не валялись с теми муками, что кромсали меня. Так что написала в общий чат короткое сообщение.
Соня: Замершая беременность. Будут прерывать медикаментозно. Я здесь на неделю. Ром, позвони на работу, скажи, я на больничном. Не хочу ни с кем говорить. Извините.
Илья: Тигра, не сбегай вот так
Рома: Очень хочется тебя приголубить и пожалеть, моя девочка любимая
Они печатали ещё что-то, я видела по иконкам. Только мне было тошно от всего. От их любви, жалости, сопереживания, поддержки. Хотелось разбежаться и удариться головой в стену.
Телефон я выключила, убрала под подушку.
После ужина, от которого отказалась, в палату зашла та самая врач в длинной одежде и хиджабе. Позвала меня в коридор, где усадила на скамью и проникновенно заговорила:
— Слёзы не лей, пустое это. И себя не вини. С самой здоровой женщиной случается порой такое. Аллах так распорядился.
Ага, мактуб, итить его в душу!
— Советские доктора посоветовали бы тебе год воздержаться от беременности, да и наши многие того же наговорят. Не слушай. Первая кровь отойдёт, и смело можешь снова пробовать.
— То есть? — я прибалдела.
Она сжала костлявой ладонью моё плечо.
— Если хочешь родить — делай. Не нужно зацикливаться на несчастье, верь в хорошее. Ты не замужем? — она намётанным глазом пробежалась по правой руке, увидела два кольца и улыбнулась. — Отлично, так и передай мужу мой совет: любите друг друга без оглядки и всё устроится. Ещё родишь богатыря или принцессу и думать забудешь об этой печали.
Я не сдержалась. Обняла эту чуткую женщину, которая пропустила через себя мою боль, и всхлипнула.
— Я так его ждала.
— Дождёшься ещё, какие твои годы. Ты красивая, ладная, муж небось обожает. Детки появятся. Они всем в срок приходят по воле всевышнего.
Мы посидели ещё немного, и я окончательно успокоилась. Вернулась в палату, набрала Ромку.
— Пухляш, ну как ты? — затараторил он. — Я так переживаю, оборвал весь телефон в отделении. В последний час там постоянно занято. Видимо, эти сволочи оставили трубку на столе, чтобы не мешал работать. А как не мешать? — он выдохнул и куда медленнее спросил: — Как ты? Что-то болит?
— Душа, Ром, — пошла на новый виток истерики.
— Это она? Дай! — услышала я глуховатое рычание Ильи.
— На хрен иди!
— Щас ты у меня пойдёшь, — шум, треск, толкотня, потом в динамик полился совсем другой голос, низкий и тягучий. — Тигра, ты как?
— Илюш, — снова сплошные сопли, — не будет никого, представляешь?
— Да, — он тихо застонал, — мне искренне жаль. Всё уже?..
— Нет, через пару часов дадут таблетки. Сказали готовиться к боли.
— Блядь,
