Ты потерял много крови, засранец в панаме, и плюс я наградила тебя сотрясением. Так что вода твой друг сейчас.
Хмурясь, перевожу взгляд на бутылку воды, а Лейк закатывает глаза.
— Она не отравлена. Не хочу сдохнуть, пока ты управляешь этой штукой. И если бы я хотела тебя убить, то уже сделала бы это, — произносит она, и я чувствую, как мне в задницу упирается что-то острое.
— Ты, правда, думаешь, что я не купила для себя нож в супермаркете? Купила. Так что я не собираюсь тебя убивать, — Лейк обычный кухонный нож, который держит в другой руке, а затем бросает его в воду. — Видишь? У меня был шанс. Так назовёшь мне своё имя? Или продолжать тебя называть засранцем в панаме?
— Кин, — цокаю я и беру бутылку.
— Лжец, — усмехается Лейк.
— Откуда тебе знать, что я вру? — прищуриваюсь я.
Она садится на пластиковую лавку и пожимает плечами.
— Никто из киллеров, а ты киллер, не называет при встрече своё настоящее имя. Это глупо.
— Логично, — бормочу я и завожу катер.
— Но когда-нибудь ты скажешь мне своё имя?
— Почему тебе так важно знать моё имя?
— Ну, хотелось бы, правильно написать его на твоей могильной плите. — отвечает она, и я смеюсь.
Мне больно, но я смеюсь. Оборачиваюсь и вижу широкую улыбку Лейк.
— Ты ёбнутая, куколка, но весёлая.
— Мне тебя не перещеголять. Первенство у тебя, засранец к панаме. И я хочу есть. Мы можем где-нибудь остановиться поесть? Я голодная, — стонет она, потирая свой живот.
— Ты видишь здесь забегаловки? — хмыкнув, показываю ей на ночную гладь воды.
— Да, прямо под нами. Здесь же есть рыба? Мы могли бы поймать рыбу и пожарить её.
— Мы не на грёбаном свидании!
— Эй, я в отпуске! А в отпуске я хочу поесть рыбу, ясно? Не разрушай хотя бы эти мои мечты. Я даже могу сама её приготовить, но хрен поделюсь с тобой. Ты мне снова не нравишься. Ты же будешь меня кормить?
— Нет. Тебе нужно похудеть, скажешь мне ещё спасибо за это, — хмыкаю я.
Дёргаюсь, когда меня что-то ударяет по голове. Боль сразу же даёт о себе знать.
— Ты рехнулась? — ору я, бросив на неё взгляд.
— Пошёл ты. Теперь я тебя искренне ненавижу. Ублюдок, — выплёвывает она и отворачивается.
— И почему ты злишься? Разве не все женщины хотят похудеть?
Лейк хватает апельсин из пакета, который притащила из супермаркета, вот чем она бросила в меня и снова швыряет. Я уворачиваюсь, едва держась на ногах.
— Ты просто… жалкий. Жалкий и ничтожный ублюдок. Я отказываюсь с тобой разговаривать. Желаю тебе сдохнуть. Можешь убивать меня, но помогать тебе я больше не буду. А знаешь, я лучше прыгну в воду, — она встаёт с сиденья, и я сразу же тяну за рычаг, останавливая лодку.
Лейк дёргается назад и падает на дно, корчась от боли. Я ковыляю к ней и наставляю на неё пистолет. Её глаза блестят от злости.
— Даже не думай. Мне, и правда, проще тебя убить, — говорю, снимая пистолет с предохранителя, и целюсь ей в лоб.
— Давай, я лучше сдохну, чем вытерплю твои убогие оскорбления по поводу моего веса. Иди ты на хрен, ублюдок, — она выставляет руку и показывает мне средний палец.
Я уже говорил, что ненавижу женщин? Так вот, я ненавижу их, потому что ни хрена не понимаю, чего они, вообще, хотят. Хотя бы кто-то знает об этом?
Намереваясь её убить, чтобы избавить себя от мучений, я замечаю, как в свете месяца из уголка глаз Лейк скатывается слеза, а на щеках проступают алые пятна, и кончик носа тоже краснеет. Она поджимает губы, чтобы остановить поток грёбаных слёз. Её волосы разметались по дну лодки и сверкают золотом.
— Я сказал что-то обидное тебе? — хмурюсь я.
— Ты назвал меня толстухой, ублюдок, — всхлипывает она. — Я этого дерьма достаточно наслушалась уже. И да, я люблю вкусно поесть. Мой муж обожает моё тело, а до тебя мне дела нет. Убивай. Давай. Но худеть я не буду. Хрен тебе. Я лучше тебя сожру.
— Я не говорил такого. Это была шутка.
— У тебя хреновое чувство юмора. Я же не упоминаю, что ты сморщенный и уродливый старик. Сколько тебе? Лет сто?
Я рычу, дёргая рукой и заставляя её заткнуться.
— Что? Не нравится? А думаешь, мне приятно слышать, как меня оскорбляют, потому что я отличаюсь от этих вобл, в которых всегда влюбляются главные герои книг? Почему они не выбирают настоящих женщин с аппетитными формами? Мы намного счастливее, чем худые. И да, женщины предпочитают тоже молодых, а не старых, это так к слову. Так что ты бы тоже не стал главным героем любого романа в мире. Ты старый. Старый. Дряхлый. У тебя полно морщин, ты в курсе? А ещё у тебя мерзкие зубы. Они гнилые. И от тебя пахнет, как от старика. И ты…
— Заткнись! — грубо хватаю её за волосы и сажаю на дно лодки. — Заткнись, я тебе сказал.
— Подавись своим же дерьмом, засранец. Теперь ты знаешь, как я себя чувствую. И отпусти мои шикарные волосы, ты их помнёшь. Ты мне, вообще, не нравишься. Ты просто…
Задолбало. Единственный способ, чтобы заткнуть её и не убить, потому что она, правда, мне нужна, это просто поцеловать её. И уж точно я об этом не буду жалеть. Подыхать, так с музыкой.
Глава 4
Лейк
Многие женщины мечтают о крутом, большом и сексуальном мужчине, который будет защищать их, и которого все будут бояться. Эдакий коктейль из мачо, милого котика и опасного плохиша, повара и миллиардера, а ещё жеребца в постели. Но никто не задумывается, насколько это невыполнимо и нереально. Конечно, я тоже из таких женщин. Да ладно, кому не захочется иметь под боком сексуальный кошелёк, который решит все твои проблемы, как и примет тебя со всеми твоими минусами, секущимися волосами, прыщами и лишними килограммами? Все хотят иметь подобный идеал рядом с собой. Но приходит время, и понимаешь, что эти мачо зачастую оказываются тиранами и насильниками, от которых теперь ты будешь держаться подальше. Их рычание и собственнические чувства не что иное, как агрессия и проявление вовсе не заботы и страсти к тебе, а желание тебя уничтожить. Поэтому ты перестаёшь мечтать о таких парнях. Ты больше начинаешь думать о себе, о своих желаниях и потребностях. Вот и я стала такой. Но, как и у любой другой женщины у меня есть свои слабые стороны. И когда их задевают, то я поступаю неразумно. К слову, не я одна.
Я предполагала, что мои слова тоже ранят засранца, как он ранил меня, хотя ничего плохого ему не сделала. Но вот то, что он поцеловал меня, решив применить этот мерзкий способ заткнуть и подавить меня, уж точно не возбуждает, как считают многие, а злит и довольно сильно.
Ощутив на губах металлический привкус крови от поцелуя засранца, я только собираюсь его оттолкнуть, как он издаёт стон и моментально с грохотом заваливается на спину. Нет, конечно, я буду не против, если мужчины будут падать в обморок от меня, но не при таких обстоятельствах.
— Эй, засранец, ты в порядке? — спрашивая, встаю на колени перед ним и вижу, как он сжимает рукой свой окровавленный бок.
Всё это выглядит жутко и очень плохо. Он лежит на спине и часто дышит, такими поверхностными и резкими вздохами. Чёрт.
— Засранец, — шлёпаю его по влажной и прохладной щеке, покрытой щетиной. — Можешь не разыгрывать спектакль, я лежачих не бью, но потом точно врежу тебе за то, что ты поцеловал меня. Давай вставай.
Подхватываю его за шею, и он хрипит, снова издав тихое шипение-стон от боли. Сажаю его на дно катера и обхватываю его лицо ладонями.
— Ты умеешь плавать? — сиплым голосом спрашивает он.
— Нет, — хмурюсь я.
— Умеешь водить такие лодки?
— Эм, нет, не приходилось.
— Значит, ты… заткнёшься и дашь мне… доплыть, да? — спрашивает он, немного приоткрывая глаза, скрытые
