подобает полному придурку, и я не могу удержаться, чтобы не обернуться и не бросить на него недоверчивый взгляд.
— Вы потрясающая пара, — добавляет Трикси с хитрой ухмылкой.
И мы оба замираем.
А потом говорим одновременно.
— О нет, — говорю я, а Рис подается вперед и говорит: — Вообще-то, нет.
Женщина наклоняет голову набок.
— Ну тогда. Почему бы вам двоим не рассказать мне, что здесь происходит? Посмотрим, что мы сможем придумать, чтобы заполучить Майло — это был Майло, верно? — Она опускает взгляд, чтобы проверить, что, должно быть, написано на листах перед ней. — Да, Майло. Нам нужно придумать хорошую систему, чтобы поддержать его в этом.
На это мы с Рисом киваем. На самом деле, Майло, кажется, единственное, с чем мы можем согласиться.
— Итак, я знаю, что Табита — сестра покойной. Но вы, сэр, вы... — Она оставляет вопрос висеть в воздухе.
Рис ёрзает на стуле, и я понимаю, что ему некомфортно не только из-за темы разговора. Ему некомфортно вообще находиться в кабинете психотерапевта. Кажется, он готов вылезти из собственной кожи.
— Я, э-э, Рис.
Трикси улыбается и ободряюще кивает.
— Ах да, законный опекун. Какой приятный сюрприз!
Рис раздражённо смотрит на меня, и я пожимаю плечами.
— Что? Я объяснила ситуацию в своём электронном письме.
Он поджимает губы, но продолжает.
— А я… ну… был… другом Эрики.
Я усмехаюсь в ответ, качая головой и не в силах сдержать недоверчивую ухмылку.
Ну и наглость у этого парня.
— О, друг. Так вот как мы теперь это называем?
Трикси пытается разрядить обстановку:
— Можно говорить о ней в настоящем времени. Она всё ещё может быть твоей…
Но Рис перебивает женщину, разворачиваясь на своём слишком маленьком стуле так, чтобы оказаться лицом ко мне. Его тёмные глаза впиваются в мои.
— Да. Друзья. Вот кем мы всегда были. Платоническими друзьями. Соседями. Два человека, которые действительно нравились друг другу. И. На этом. Всё.
Я чувствую, как мои щёки пылают, когда его глубокий голос обжигает воздух между нами. От унижения у меня перехватывает дыхание. Он выглядит очень непреклонным, но я не удивлюсь, если он соврал.
Эрика была без ума от него, когда только переехала. Она говорила о нём в такой фамильярной манере, что у меня не осталось сомнений в том, что они были не просто арендодателем и арендатором. Наверное, поэтому мне так трудно поверить, что она просто дружила с этим мужчиной.
Но, с другой стороны, мне так же трудно поверить, что она пошла и составила настоящее завещание, по которому её ребёнок достаётся совершенно незнакомому человеку.
Я шмыгаю носом и отвожу взгляд от экрана, пытаясь прийти в себя, хотя это непросто под пристальным взглядом гиганта, стоящего рядом со мной.
— Ого. Представь, что тебя выгнал на улицу друг, которому ты действительно нравишься.
Рык, который вырывается из груди Риса, похож на звериный. Клянусь, я чувствую, как он дрожит рядом со мной. Но мне всё равно. Правда ранит.
И именно поэтому я тоже не могу заставить себя смотреть на него.
— Кажется, между вами двумя есть какая-то серьёзная неприязнь. — Трикси говорит это с едва скрываемым весельем. — Но мы должны оставить эти вопросы на потом. Сегодня мы можем сосредоточиться на Майло, если тебе интересно.
— Да, — говорю я. Разговор с кем-то беспристрастным звучит чертовски заманчиво.
Рис напрягается и коротко бросает:
— Конечно.
— Можете ли вы вдвоем придумать, как работать сообща ради благополучия Майло?
— Да, — одновременно отвечаем мы. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не взглянуть на мужчину рядом со мной. Я одновременно и рада, и раздражена его ответом — и его преданностью моему племяннику.
— Что ж, это хорошее начало. Потому что первое, что вам обоим нужно понять, — это то, что этому маленькому мальчику каждый день нужно знать, что он в безопасности и его любят. Ему нужно общество. Ему нужна команда.
Я киваю, стараясь не обращать внимания на напряжённую фигуру ростом 193 см рядом со мной.
— В его возрасте то, как он переживает смерть матери, будет отличаться от того, как это делают взрослые люди.
— Это щедро с его стороны, — бормочу я себе под нос, чтобы меня услышал только Рис. В качестве награды я получаю тычок его пятки в мою в знак молчаливого упрека.
Поэтому я ставлю свою ногу прямо на его и упираюсь пяткой в его лодыжку. Один темный глаз на экране дергается, но в остальном он не реагирует.
По-детски? Да.
Удовлетворительно? Тоже да.
— У Майло возникнет три важных вопроса, и я запишу их для вас в следующем письме, так что пока просто слушайте. — Она поднимает палец. — Во-первых, как это повлияет на меня? Вам нужно будет объяснить ему, что большая часть его жизни останется прежней. Во-вторых, в безопасности ли я? Мы хотим помочь ему почувствовать себя в безопасности, не внося никаких серьёзных изменений в его жизнь. Так что вам обоим придётся сделать так, чтобы он чувствовал себя в безопасности. И третий вопрос: что будет со мной дальше?
Она оставляет этот последний вопрос открытым, висящим в воздухе между нами, как будто знает, что в этом и заключается самое интересное. Я воспринимаю это как сигнал к тому, чтобы высказать свою точку зрения.
— Значит, отрывать Майло от семьи и перевозить его в другое место не в его интересах?
Женщина понимающе ухмыляется и бросает взгляд на Риса, отвечая простым «Нет».
Он безучастно смотрит на экран.
— Если у вас нет оснований полагать, что ребёнку угрожает опасность или с ним плохо обращаются в его нынешнем окружении, я бы не стала его перевозить. Пока нет.
Пока нет.
В моей душе борются надежда и страх.
— Я не гражданин Канады, — заявляет Рис. — Я живу во Флориде. Из-за работы мне приходится много путешествовать. По закону я могу находиться здесь только ограниченное время.
Трикси
