дольше не годится. — А если они догадались не на мотоциклах ехать? Что если они сели в машину? — Мне приходила в голову эта мысль. Но мотоциклы обнаружить куда проще. Особенно с девушкой. Как, по каким признакам искать машину… Вот поэтому и говорю, что времени у нас займет теперь поиск больше. — Я могу к вам приехать и сам посмотреть записи? — Конечно, сейчас выпишу вам пропуск. Хотя вряд ли вы увидите то, что не заметил профессионал. Мне везет — пробок по пути нет, и я быстро добираюсь до Виталия. У него большой кабинет. И я думаю, что тут мы и будем просматривать записи. Но Виталий ведет меня в специальную комнату с несколькими экранами. — Здесь все записи. Начнем отсюда. Первые камеры, которые появляются после выезда из парка. Кстати, выговор дирекция парка уже получила. Обязаны были по всему периметру камеры поставить. А тут прям рай для всяких маньяков… Да уж — на записи сразу появляется улица. Машин не так уж много, но они есть. Как найти нужную? — На другую улицу выезда нет? — Нам хоть в этом повезло. Только сюда. Либо им бы пришлось идти пешком довольно большое расстояние. В этом я сомневаюсь. В таком случае всегда есть шанс наткнуться на случайного прохожего, который заподозрит неладное. Я прошу останавливать кадр за кадром. Всматриваюсь в каждую машину. На девятом или десятом кадре у меня уже рябит в глазах. Что я хочу увидеть? Надю в окошке? Что-то подозрительное? И я продолжаю вглядываться, увеличивать изображения, сдерживая нарастающее отчаяние.
Глава 11. Надя
— Перестань плакать! — собственный голос звучит в полной тишине неожиданно громко. Я пытаюсь пошевелить ногой. Цепь неприятно начинает давить на щиколотку. Да уж — с ней особо не убежишь. Даже по самому сараю пройти будет тяжело и больно. Несмотря на теплую погоду, меня бьет озноб. Слезы литься перестали, но страх никуда не исчез. Сколько есть времени до их возвращения? Час? А может и меньше — кто знает, где они оставили свои мотоциклы, в каком укрытии… Глеб наверняка меня ищет. Только вот трюк с машиной, боюсь, не даст ему возможность обнаружить меня быстро. Остается надеться на себя. Но кто я против пятерых здоровых парней. Оглядываюсь. Я сижу на большом стоге сена. Цепь прикована к одному из четырех столбов, которые подпирают крышу сарая. Неподалеку слышится ржание лошади. Я умею ездить верхом и теоретически могла бы отсюда ускакать. Но как избавиться от цепи? Подбираю руками цепь с пола, чтобы ее не волочить за собой и облегчить тяжесть на ноге. Медленно иду по сараю, насколько хватает длины цепи. В принципе с ней можно дойти почти до дверей, хотя каждый шаг отдается болью в щиколотке. — Давай сначала изучим, как цепь приделана к столбу, — я говорю сама с собой. Так легче сдерживать рвущиеся наружу рыдания. Возле столба в щелочку в стене вижу, как вдали по лугу идет человек. Начинаю яростно барабанить в стену. Нет. Конечно, он меня не слышит — слишком далеко. Опять слезы непроизвольно катятся из глаз. В какой момент все пошло не так?! Я стучу кулаком по стене. Не ради того, чтобы привлечь внимание, — бесполезно. От безысходности. В этой ситуации виновата Ксения? Нет, я сама. Мама давно мне говорила, что не надо идти на поводу у других. — Ты постоянно всем помогаешь, кто просит. — Разве это неправильно? — возражала я. — Надо помогать, если человеку требуется твоя поддержка. — Далеко не всегда, — мудро отмечала мама. — И я же вижу, что тобой многие просто пользуются. Если бы я не согласилась ехать вместо Ксении… Если бы я, в свое время, не согласилась выйти замуж за Глеба… Но я же его любила. А папе нужны деньги на лечение… Человек на лугу уходит все дальше и дальше. Был шанс, что он пойдет в мою сторону. Но в итоге человек совсем теряется из виду. Как и моя надежда на спасение. Цепь больно тянет ногу. Если бы не джинсы, уверена, она бы содрала кожу. Я обессиленно сажусь обратно на стог сена. Взять себя в руки оказывается сложным делом. Хочется сидеть и реветь в ожидании парней. Что они со мной сделают, догадаться не сложно. Как я смогу после этого нормально жить? Да никак! Злость придает мне силы. Я снова лихорадочно обвожу взглядом сарай. Ну должно же быть здесь хоть что-то полезное! Теперь я смотрю более внимательно. — Главное — сохранять хладнокровие и помнить, что даже в самой груде, казалось бы, бесполезного хлама, может таиться ключ к свободе, — убеждаю я себя. — Лучше хорошо спланировать один побег, чем предпринять десять неудачных попыток. Мой голос звучит чуть увереннее. Разговор с собой успокаивает. Первый шок проходит. Восприятие обостряется, ведь времени у меня все меньше. Свет проникает через щели в стенах, потолке, а еще я обнаруживаю одно маленькое заколоченное окно высоко, под потолком. В воздухе висит пыль, пахнет плесенью, старым деревом, маслом, сеном. Какое-то странное сочетание, которое я невольно анализирую и раскладываю на составляющие, хотя в данный момент это совершенно бесполезно. Глаза, привыкшие к полутьме, выхватывают новые детали. В темном углу — верстак. Я волоку к нему цепь. Старый напильник и пила лежат и ржавеют без дела. Это главные находки. В кино ими бы перепилили верёвку, цепь или даже прутья решётки. У меня нет ни веревки, ни решетки. А цепь они точно не одолеют. На полу валяется обрезок трубы. Я поднимаю его и понимаю, что толку от этой находки еще меньше, чем от предыдущих. Рядом стоит старый деревянный ящик. В нем — гвозди, какие-то шурупы. Боже мой! На что я рассчитывала, когда начинала поиски? Ладно, тем не менее, иду дальше, медленно переставляя ноги. У стены обнаруживаю отвертку и гаечный ключ: А вот это можно использовать, чтобы попробовать снять цепь. Я беру добычу и складываю поближе к столбу, к которому она приделана. Так, осколок стекла — явно от бутылки. Пригодится отбиваться первые пару минут. Рядом валяется ржавый консервный нож. А вот это уже оружие посильнее… Хотя тоже — куда я с ним против пятерых парней. Тем не менее, стекло и консервный нож кладу туда же, где отвертка и гаечный ключ. Так, ведро, в которое щедро позволили ходить в случае нужды. С ним особо ничего не сделаешь. Пусть стоит на своем месте. Рядом с ведром — канистра с бензином. Теоретически я бы могла поджечь сарай. Но
