По делам. В голове у меня что-то тренькает, какой-то колокольчик звенит, пытаясь вызвать спрятавшиеся ассоциации. Ну да — Питер. Надин город. — Он дал адрес своего загородного дома. Там минивэн стоит… должен стоять в гараже. При мне набрал сыну, но у того мобильник выключен. — Поехали! — я вскакиваю со стула, чуть ни роняя чашку с кофе. В этот момент у меня звонит телефон. Михалыч: — Шеф, мы тут прочесали ближайшие поселки. Не думаю, что малявка там. Ничего не намекает. — Слушай, Михалыч, тут адресок появился. Хозяина машины, на которой, скорее всего, увезли Надю, — я и думать боюсь, что выбрал машину неправильно. — Ты там ближе. Мы пока доедем… Короче, тут каждая минута… нет, секунда, на счету. Михалыч, конечно, обещает тут же выехать. — Пока наш общий знакомый едет по адресу, мы подождем здесь, — предлагает Виталий. — Нам скоро сообщат, где камеры засекли минивэн. Да, и не много ли мы ставим на эту машину? Надо прорабатывать и другие варианты. Другие варианты мы проработать не успеваем — Виталию говорят, что машину засекли на выезде из города. Она съехала именно на то шоссе, которое ведет к дому Панкратова. Правда, там еще ехать и ехать, в том числе и по той дороге, на которой мы так неудачно познакомились. И самое паршивое — засранцы нас опережают. На камере стоит время: они выехали на шоссе почти час назад. А на дороге в какой-то момент камеры начнут появляться все реже и реже. Полностью их маршрут уже не проследить. Остается надеяться, что они сдуру повезут Надю по адресу, который продиктовал Панкратов. — Все-таки поеду, — я направляюсь к двери. — Не могу ждать. Если Михалыч их обнаружит, надо будет ему помочь. — Хорошо, — вздыхает Виталий, понимая, что меня не остановить. — Буду держать вас в курсе дела. — Да, такая мысль, — останавливаюсь. — Пробейте сына этого Панкратова. Это ведь его мотоцикл. Он должен быть зарегистрирован. И в данном случае, именно на него. Так мы получим фото парня. А может и еще какие полезные сведения. — Сделаем, хорошая мысль. Я бегу к машине. У меня не остается никаких сомнений, что мы вышли на верное направление. Появилось «в-четвертых» — Панкратов-старший сказал, что минивэн сыну не давал. И машина не должна разъезжать по городу, так как он оставил ее в гараже по тому самому адресу, который сейчас собирается проверить Михалыч. Когда я сажусь в гелик, Михалыч — легок на помине — звонит мне на мобильный. — Шеф, простите. Но тут никого. Охранник даже по такому случаю пропустил нас внутрь. Да, сын тут живет. Однако в данный момент никого дома нет. Мы везде посмотрели. Ну и охранник говорит, что мимо него на территорию не въезжали. То есть, несколько часов назад, действительно, сын хозяина со своими друзьями уехал на мотоциклах кататься. Но не возвращался. Я бью кулаком по рулю. Они оказались умнее. И не повезли Надю в дом отца, прекрасно зная, что их увидит, как минимум, охранник. Да, понятно, что мы их в итоге найдем. Но не будет ли уже поздно? Где ты, Надя?!
Глава 13. Надя
У нас с шурупами идет соревнование — кто кого. Во мне вдруг просыпается азарт, и он придает сил, которые, вроде, уже иссякли. Я дую на прилипшую ко лбу прядь волос. Не-не, идет, поддается — шуруп со скрежетом начинает вывинчиваться из столба, к которому прикручен. Пластина чуть пошатывается. Шуруп со звоном падает на пол. Пальцы болят, ногти поломаны, но первый успех меня окрыляет. Я перевожу дух и принимаюсь за второй шуруп. Все повторяется — отвертка соскальзывает, не желая откручивать ржавую железяку. Я уже понимаю, что главное — это самый начальный этап. Надо заставить шуруп поддаться. И потом станет полегче. Первый, по крайней мере, в конце пошел совсем легко и неожиданно выкрутился окончательно. — Не успею! — говорю я себе. Впереди — три шурупа и минимум времени. Ну не на весь же день парни отсюда уехали. Им тоже время должно быть дорого. Они ведь не такие тупые, чтобы не понимать — меня будут искать. Я снова и снова поднимаю с пола отвертку и вставляю в шуруп. На боль в пальцах стараюсь не обращать внимания. К сожалению, у меня нет часов. А были бы, наверняка, и их бы сорвали с руки. По солнцу никогда время определять не умела. Понятно, когда совсем оно садится, можно примерно сориентироваться. Но сколько прошло времени с их отъезда, я угадать не способна. Иногда из-за страха мне вообще кажется, что прошло часа три. Иногда, наоборот, — будто несколько минут… Второй шуруп вываливается из пластины куда быстрее. Я пытаюсь расшатать пластину. Цепь больно дергает по ноге. Но к моей великой радости третий шуруп, благодаря моим движениям, выскакивает из нее сам. Пластина повисает на одном, последнем. Дергаю еще сильнее и падаю на спину вместе с вывалившейся пластиной и куском штукатурки. На меня накатывает нервный смех. Из глаз катятся слезы. И я даю себе минуту прийти в себя. Платка нет. Я вытираюсь рукавом худи: слезы, пот — все смешалось. Чувствую себя строителем или ремонтником, отпахавшим смену на объекте. Причем, рабом. Ага, подневольным каменщиком. Меня опять пробирает смех — истерика. Но тут я не даю себе воли. Стряхиваю с пластины куски штукатурки и вытаскиваю последний шуруп. Собираю цепь и тащусь к дверям сарая. Пока я делаю эти несколько шагов, в голове стучит: «Как они заперли сарай? Замок повесили?» Подойдя к двери, я опираюсь на нее без сил и… вываливаюсь, как тот шуруп, наружу, пребольно ударившись коленями о землю. Руки совсем расцарапаны. Стою, как будто молюсь, на коленях и, щурясь, смотрю на солнце. Оно слепит — глаза привыкли к полутьме сарая. Но я, мне кажется, никогда не была так рада солнечному свету. Тело ломит. Вообще болит все — щиколотки, колени, пальцы на руках, спина. Голова слегка кружится. Тем не менее, временный прилив счастья заставляет забыть о боли. Вздохнув, заставляю себя встать на ноги. Оглядываюсь. Да, впереди большой луг. Лес по периметру луга и до него еще дойди с моими-то возможностями передвижения. Сбоку — конюшни. Лошади время от времени фыркают и ржут. Я их не вижу, зато отлично слышу. Нет, идея ускакать с цепью на ноге не катит. Боюсь, я даже взобраться в седло не сумею с этой тяжестью. Да еще неизвестно, как поведут себя лошади с незнакомой, чумазой девицей. Идти за сарай?
