чем и как мне самой из него при этом бежать с цепью на ноге? Плохая идея. Я увлекаюсь процессом, забывая о том, что мои похитители могут явиться в любую минуту. Вот какая-то краска и машинное масло. Выливаем на пол, чтобы… Задумываюсь. Ага, они в них вляпаются и будет не до меня. Пытаюсь открыть канистру с краской, но получается только ноготь сломать — крышка запечатана намертво. Наверное, краска присохла. Так, у меня есть консервный нож. Доползаю до своего импровизированного склада. Беру нож. Ковыряю. Никак. Ладно, отставим краску. Пластиковая канистра с маслом закрыта обычной завинчивающейся крышкой, и ее удается открыть. В нос ударяет противный запах. Масло пополняет мой скудный склад условно-полезных вещей. Все, больше в сарае ничего не нахожу. Пинаю некоторые, на вид хлипкие, доски в стене. Они громко скрипят, но не поддаются. Дойти до дверей не дает цепь — не хватает совсем чуть-чуть. С другой стороны, далеко с цепью на ноге не убежать. В щели я вижу, что впереди луг — открытое пространство. Меня сразу обнаружат. Подбираюсь к столбу, к которому прикована, со своими инструментами. Цепь приделана при помощи здоровой металлической прямоугольной пластины, держащейся на четырех больших шурупах. Прилаживаю отвертку. Она явно не по размеру и постоянно соскальзывает. Но я упорно вставляю ее снова в шуруп и кручу. Идет туго. Очень туго. Честно сказать — вообще не идет. Плюс мои неумелые ручки — папа до сих пор подобные работы по дому выполняет сам. Поза, правда, у меня, что надо — сижу по-турецки, низко наклонившись к пластине. Одной ногой держу цепь, чтобы ее хоть как-то зафиксировать, и чтобы она не била меня постоянно по щиколотке. Прям, фитнес, а скорее, цирк зажигает огни. Со лба льется пот. Вся футболка промокла насквозь, еще когда я передвигалась по сараю — он нагрелся от солнца, а так как двери закрыты, воздух внутрь проникает только через щели в стенах. Представляю, как я сейчас выгляжу. Господи! О чем я думаю! Кстати, чем хуже я выгляжу, тем лучше. Может, не вызову никакого соответствующего желания со мной что-то делать. Я даже про себя стараюсь не произносить слово «изнасилование». От него начинают трястись руки, и отвертка в очередной раз падает на пол. Вздрагиваю от каждого шороха, доносящегося снаружи. Нет, я вряд ли успею такими темпами открутить шурупы. Ни сноровки для этой работы, ни нормальных инструментов. К тому же, я не знаю, насколько крепко закрыты двери в сарай. И вообще, насколько далеко я смогу уйти.
Глава 12. Глеб
Тру глаза. Закрываю, открываю — делаю своеобразную зарядку. Изображения начинают снова фокусироваться. — Стоп! — я тыкаю пальцем в экран. Мне останавливают кадр, на котором размазанное изображение джипа оливкового цвета. Точнее, это не совсем джип — это минивэн. — Что в ней такого? — спрашивает Виталий. — Что вы заметили? — Да вот… — мне сложно сразу сказать, чем машина зацепила мой взгляд. — Смотрите, во-первых, она большая. Да, минивэнов много, но не настолько, чтобы они сливались с общим потоком. А у нас ведь сколько народу? — Пятеро плюс девушка. Но они могли разделиться и поехать на разных. — Согласен. И тем не менее, это уже наводит на размышления. Почему-то я думаю, они поехали на одной. Мотоциклы привлекают внимание, но и две машины тоже. Ну, может, звучит глупо. Но так мне показалось. — Есть «во-вторых»? — друг Михалыча смотрит на экран и чешет в затылке. Явно ему нравится ход моих мыслей. — Есть. В машине тонированные стекла. — Это запрещено, верно. Однако есть водители, которым плевать. — Да, но это уже второй момент… Понимаете, внутри теоретически можно разглядеть девушку. Она теоретически может начать махать руками или еще как-то привлекать внимание. Тонированные стекла лишают ее такой возможности. Сердце сжимает. Я называю Надю просто девушкой. Будто она мне посторонняя. На самом деле, даже не вспомню, когда в последний раз так нервничал. Боюсь представить, в каком Надя сейчас состоянии. Где она и что с ней. — Существует и в-третьих, — продолжаю я. — Там, в углу экрана, это ведь скорость? Виталий кивает. — У них она превышена. Значит, хотят добраться до нужного места побыстрее. А все три момента вместе у меня и вызвали подозрение. За неимением лучшего, так сказать. Давайте попробуем эту машину пробить. Виталий записывает номер и марку минивэна. Просит помощника узнать, кто хозяин. — Пока могут в любом случае поискать машину? — я почти умоляю. — Наверняка, она на богатенького папашу. Или на сынка, но мы-то не знаем их имен и фамилий, как ни крути. Минивэн заметного цвета. Если дать наводку, должны быстро обнаружить. И так времени много упустили. — Нет, пока не много. Это вам с нервов так кажется. Хотя, конечно, каждая минута дорога. Не спорю. Сейчас попрошу машину отследить. Некоторое время мы сидим в тишине. Мне реально кажется, что время бежит, как сумасшедшее. Секретарша приносит нам кофе. Бурда полная. Но от него легче. Он обжигает горло и встряхивает мозги, заставляя выныривать из депрессухи. Где Надя и что с ней — стучит молотком в голове. Я вдруг осознаю, что очень плохо ее знаю. Увидел в кафе — симпатичная, милая девушка. Сразу влюбился — с первого взгляда. Она такая невинная оказалась, что привлекло к ней еще больше. И порядочная. Я решил, что Надя — это на всю жизнь. Мы, по большому счету, никогда вместе не жили. На два города — то я к ней на выходные, то она ко мне. Самый долгий период — это на каникулы, в отпуск. Один раз за полгода, что мы были женаты… — Так, машина зарегистрирована на Владимира Сергеевича Панкратова, — прерывает мои размышления Виталий. — Его год рождения нам точно указывает на то, что похищал Надежду не он, а, скорее всего, его сын. С дружками. Тем не менее, сейчас мы господина Панкратова побеспокоим. Я тру переносицу. Разговор с этим Панкратовым ничего не даст. Уверен, он ничего про развлечения сына не знает. Хотя… всякое случается. — …беспокоят по поводу вашей машины, — Виталий уже набрал номер. — Дома? Нет, вот засекли ее… Есть у вашего сына доверенность? Даете покататься? Авария? Нет, но может и похуже. Не даете? — Виталий кивает мне. — У него мотоцикл. Понятно. Байкер? Ага, понял. Вскоре Виталий заканчивает разговор, сделав несколько пометок в блокноте. Я теряю терпение, но молчу, сжав кулаки. — В общем, машина отца. Сыну кататься на ней не разрешает, так как тот слишком гоняет. Сам Панкратов уехал в Питер.
