class="p1">— Не трогай ее, — спокойно, но уверенно сказала я.
— Офигела? — заорала высокая девица, которая в этой маленькой шайке была главной. Новая Малиновская. И ее новая свора. Люди другие, но роли те же.
— Ты вообще кто такая? Чего приперлась? — возмутились ее подружки.
— Случайный прохожий. Что тут происходит? Зачем вы к ней пристаете? — спокойно продолжала я, встав так, чтобы закрыть дрожащую девушку. Волосы ее были растрепаны, как будто бы ее за них изрядно потаскали, а верхняя пуговица на пиджаке — оторвана.
— А тебе какая разница? Проваливай, пока не втащили! — смерила меня презрительным взглядом главная.
— Мне вызвать полицию? Или сходим к твоим родителям, чтобы они сделали тебе ата-та? — насмешливо спросила я, не собираясь никуда уходить. Если только вместе с этой девочкой.
— А ты нарываешься! Я тебя сейчас харакаться кровью заставляю, — выдала одна из школьниц. — Говори, кто ты такая, стерва? Из какой школы.
— Я ее знаю, — вдруг выдала другая и сделала шаг назад. — Это подружка Барса! Помните?! Помните, а?!
— Это который умер и ожил? — обомлела главная и захлопала глазами.
— Да! Я классе в седьмом училась, когда он типа умер! Помню, как они с ней за ручку гуляли!
Все три школьницы уставились на меня со смесью недоверия, страха и восхищения. Вот Дима порадуется, когда я ему об этом расскажу. Школу закончил, а до сих пор считается местной знаменитостью. Наверное, им тут и детей пугают. Как был Волдемортом, так и остался… Вот что значит имидж!
— Что, с Барсом хотите пообщаться? — изогнула я губы в насмешке.
Девицы мигом стали, как шелковые, и дружно покачали головами.
— Запомните — ее не трогайте. Иначе у вас будут проблемы. Большие. Поняли?
— Да мы так шутим, — жалобно сказала главная. — Да, Романова? Мы же так шутим?
— Да, шутим, — тихонько сказала школьница у меня за спиной. Но я не поверила. Слишком уж хорошо знала эти «шутки».
— Хватит нести чушь. Мы все прекрасно знаем, что тут происходит. Поэтому пойдем к директору.
— Что? — недоверчиво переспросила главная. — В смысле? Зачем?
— Будете прилюдно раскаиваться.
Прилюдно раскаиваться девицам не захотелось, и они, начав нести какую-то чушь о том, что им жаль, быстренько убежали. А я и их несостоявшаяся жертва остались одни.
— Тебя как зовут? — спросила я школьницу.
— Лина Романова, — ответила та тихо.
— Вот что, Лина Романова. Идем к твоему классному руководителю. Нужно рассказать ей о том, что происходит, — осторожно предложила я и протянула ей руку. — Идем?
— Отстань! — нервно воскликнула Лина, и в ее глазах, полных слез, промелькнул страх. — Ничего ты не понимаешь! Думаешь, один раз спасла, так они обо мне забудут? Нет! Они теперь вообще меня в покое не оставят!
— Я хотела помочь.
— Если хотела помочь, лучше бы деньги дала!
Лина закрыла лицо руками и беззвучно заплакала. А я нерешительно коснулась ее плеча.
— Извини, если обидела. Просто не могла пройти мимо.
— Ты… просто не была… на моем месте, — всхлипнула Лина и от испуга зажала рот ладонью — чтобы больше не издать ни звука.
— Была, — мягко сказала я. — Надо мной то же издевались. Я была у них не человеком, а крысой. И тоже боялась рассказать об этом взрослым.
— Подтверждаю! — появилась Дилара. — Блин, Полина, ты так резко умотала, что я не сразу поняла куда. Что случилось?
Я вкратце объяснила ей ситуацию, и подруга вздохнула. Вдвоем мы увели плачущую Лину на школьный двор, успокоили, дали воды, угостили шоколадкой. Когда девушка пришла в себя, то рассказала о том, что в элитную школу попала по прописке, перевелась в прошлом году. Но девочки из обеспеченных семей невзлюбили ее и стали унижать. Лина думала, что после летних каникул станет лучше, но нет — теперь с нее стали требовать деньги, которых у Лины не было. Рассказать родителям она боялась, учителям — тем более. Ей было стыдно и страшно, и я хорошо ее понимала.
Мы разговаривали почти час. Дилара рассказала то, как подвергалась насмешкам из-за национальности. Я поведала о том, как стала крысой из-за того, что крутая одноклассница стала ревновать меня к своему парню. И чем больше мы говорили, тем больше успокаивалась Лина. Она начала нам доверять.
— Я не знаю, что мне делать, — призналась школьница. — Мне очень страшно. Я не хочу воровать деньги. Но… Не хочу, чтобы меня били.
— Малышка, об этом нельзя молчать, — вздохнула я. — Если есть проблемы, нужно сообщать родителям и учителям. В этом нет ничего постыдного. Просить помощи — это нормально. Ты говорила с мамой?
Лина помотала головой.
— Она так гордилась, что меня взяли именно в сто восьмую школу… Они с папой даже квартиру тут купили специально, чтобы я по прописке попала… Не могу рассказать маме…
— А учителям? — допытывалась я.
— Нет… Мне стыдно про это говорить, — прошептала Лина и сжала юбку.
— Кто твой классный руководитель? — спросила Дилара. — Может быть, мы ее знаем?
— С этого года — Ольга Владимировна, — ответила Лина, и мы с подругой переглянулись.
— Математичка? — улыбнулась я.
— Да…
— Она у нас тоже была классным руководителем! Слушай, Лина, а давай вместе к ней пойдем? Она хорошая. Правда.
— Ольга Владимировна строгая, — пробормотала Лина.
Она никуда не хотела идти, а мы с Диларой не могли на нее давить. Честно говоря, я думала, что ничего не получится, но Лина вдруг решилась. Возможно, на нее подействовали наши с Диларой слова, а возможно, ей просто надоело бояться.
Лина дала номер телефона нашей бывшей классной, и я позвонила ей. Слава богу, Ольга Владимировна была в школе. Буквально через десять минут она примчалась к нам, не понимая, что происходит. Обняла нас с Диларой и спросила:
— А Дима-то как? Неужели, и правда, жив?
— Жив, Ольга Владимировна, — кивнула я.
— Боже… С ума сойти… Ты скажи ему, чтобы в гости пришел, — улыбнулась учительница. И я вдруг вспомнила, как она переживала за Диму, и каким убитым ее лицо было на кладбище. И правда, пусть Дима с ней встретится.
Ольга Владимировна выслушала меня и решительно повела
