Обещания в темноте - Скарлетт Винтерс

Я всегда умел отгораживаться от дерьма, прятать свои чувства так глубоко, что мне не приходилось сталкиваться с ними лицом к лицу. Но лежа здесь, с кровью, впитывающейся в грязь, и моим телом, которое, черт возьми, отказывало мне, я больше не мог убегать от этого. Я так долго боролся с этим — держал ее на расстоянии вытянутой руки, убеждал себя, что это просто похоть, просто выживание. Но теперь… теперь я знал.

Я любил ее.

Даже если я никогда раньше не мог дать этому названия, теперь я это знал. Это поразило меня, как пуля в грудь, прямо рядом с той, что убивала меня. Я, блядь, любил ее, но не сказал этого. Не так, как она заслуживала это услышать.

Я снова попыталась улыбнуться, чувствуя вкус крови.

— Потому что... Я чертовски люблю тебя, Харпер. Любил чертовски долго. Хотел, чтобы ты узнала меня настоящего. Прежде чем...

— Нет, — яростно оборвала она меня. — Никаких «прежде чем». Ты не умираешь, слышишь меня? Ты не можешь умереть. Я тоже люблю тебя, глупый, храбрый, замечательный человек. Я люблю тебя, и тебе не позволено покидать меня.

Внезапно ее тело дернулось, как будто ее ударило что-то невидимое. Ее глаза расширились, из груди вырвался тихий вздох. Я с ужасом наблюдал, как по ее груди начало расползаться темно-красное пятно.

— Харпер? — Прохрипел я, паника придала мне последний прилив сил. — Харпер, какого хрена...?

Она посмотрела на свою грудь, затем снова на меня, на ее лице был написан шок.

— Я... Кажется, я ранена, — прошептала она.

Я проследил за ее взглядом и увидел этого куска дерьма капитана, распростертого на земле, его пистолет все еще дымился в безжизненной руке. Этот ублюдок сделал последний выстрел.

— Нет, — прорычал я, пытаясь сесть, пытаясь сделать что-нибудь, что угодно. Но мое тело было бесполезно. — Нет, нет, нет. Харпер, останься со мной.

Я заставил себя потянуться к ней, мои пальцы дрожали, касаясь ее плеча, как будто это легкое прикосновение могло притянуть ее обратно ко мне.

— Черт возьми, не смей. Останься со мной!

Она резко подалась вперед, ее тело наполовину накрыло мое. Я почувствовал, как ее кровь смешивается с моей собственной, пропитывая нашу одежду.

— Коул, — пробормотала она слабым голосом. — Мне страшно.

Я обнял ее, игнорируя вспышку боли, вызванную этим движением.

— Я здесь, детка. Я прямо здесь. У меня есть ты.

Она кивнула, уткнувшись мне в грудь, ее дыхание стало более затрудненным.

— Я люблю тебя, — прошептала она прерывистым голосом. — Прости... у нас больше не было времени.

Я поцеловал ее в макушку, ощущая вкус соли, крови и всего, что было между ними.

— Я тоже люблю тебя, — прошептал я, слова были слишком слабыми, чтобы их можно было расслышать. — Не хотел... пытался не делать этого... но я люблю тебя, Харпер.

Я почувствовал ее слабую улыбку на своей коже.

— Обещаешь?

Она попыталась пошевелиться, тело дрожало, как будто она висела на волоске, и я, блядь, видел это — усилие, то, как каждый вздох, казалось, затягивал ее все глубже в пропасть. Моя грудь словно разрывалась на части, когда я наблюдал, как она борется за воздух.

Темнота надвигалась и на меня, чертовски быстро. Я едва мог держать глаза открытыми, едва удерживал звук ее голоса. Но я должен был это сказать. Я должен был дать ей знать.

— Я, черт возьми, обещаю, — пробормотал я, обнимая ее так крепко, как только мог. — Мы в этом вместе. Всегда.

Мы лежали, цепляясь друг за друга, пока из нас вытекала кровь. Я чувствовал, что ускользаю, а зрение превращается в черный туннель. Но я больше не боялся. Харпер была в моих объятиях, и что бы ни случилось дальше, мы встретим это бок о бок.

Или нет. В любом случае, это не имело гребаного значения.

— Харпер? — мой голос был едва слышен.

— Ммм? — Ее голос звучал отстраненно, затихая.

— Увидимся на другой стороне, милая.

Я почувствовал, как она прижалась слабым поцелуем к моей груди.

— Это свидание... Коул.

Мир вокруг нас начал исчезать, боль притупилась, сменившись тяжелым оцепенением, как будто кто-то только что выключил свет. Я крепче сжал Харпер, чувствуя, что она делает то же самое, мы оба держимся за то, что, черт возьми, у нас еще осталось.

Затем ее глаза закрылись, дыхание замедлилось, и мое сердце — если оно еще не было разорвано на части — разлетелось на тысячу гребаных кусочков. Она ускользала, и я ни черта не мог поделать. Ни одной чертовой вещи.

Она ушла.

Я застыл, весь мой мир рушился вокруг меня. Боль в груди, огнестрельное ранение — это больше не имело значения. Ничто, блядь, не имело значения. Она ушла, а вместе с ней ушло и все, за что я боролся, все, что я пытался защитить.

Я опустил голову, мои губы коснулись ее холодной кожи, шепча ее имя в последний раз, как будто это была молитва, в которую я никогда не верил.

— Харпер...

Мое зрение снова затуманилось, но на этот раз не только из-за слез. Боль в груди стала острее, распространяясь по телу подобно огню. Я чувствовал это — конец — и приветствовал его. Здесь для меня ничего не осталось. Не без нее.

Мое имя. Ее имя. Это все, что у меня осталось. И когда тьма поглотила меня целиком, я ухватился за это — за ее имя на моих губах, за то, что наконец произнес мое имя, обращенное к ней.

Я закрыл глаза, чувствуя, как последние силы покидают мое тело. Больше никакой борьбы. Больше никаких слов. Сказать больше нечего.

Все, что имело значение, — это любовь, которую я, черт возьми, наконец позволил себе почувствовать. И как быстро я ее потерял.

Может быть… может быть, где бы мы