нахал обыкновенный! Самодовольный и наглый тип!
Но что-то в нем все равно есть. Притягательное. Опасное. И сейчас, вместо того, чтобы уйти, плюнув ему в рожу, я продолжаю стоять и чего-то жду.
— Но у меня тоже есть условие. Согласишься — пути назад не будет.
Ну, что он может сделать? Квартиру на него переписать? Так я снимаю! Или снова с дочкой позаниматься?
— Приставать точно не будете?
Да, блин! Почему я с ним торгуюсь?
ПОЧЕМУ?
— Нет. Если сама не попросишь.
— Я не попрошу, — уверяю Артура.
— Посмотрим, — усмешка на его губах насквозь пронизана цинизмом, и это точно не сулит мне ничего хорошего.
Но при этом, когда Назаров протягивает мне ладонь с вопросом: «По рукам?», я вкладываю туда свою.
Конечно, я убеждаю себя, что все ради благого дела. Но в глубине души опасаюсь собственных мыслей. Иногда проскальзывает такое — словно я хочу проиграть. Сдаться и получить…
Нет! Ничего я не хочу получать! Я просто выполню это дурацкое желание и Назаров от меня отвянет, наконец! И это, клянусь, единственное, к чему я стремлюсь!
Артур обещает, что желание свое озвучит сегодня в течение дня. А так же предлагает подвезти до школы, но я, естественно, отказываюсь. Выбрасываю мусорный пакет с тем дорогим платьем и направляюсь на работу. Едва не опаздываю.
Кажется, сейчас приду и на меня тут же обрушится шквал презрительных взглядов и грубых смешков. Но ничего такого не происходит. Дети здороваются со мной, как ни в чем ни бывало. Даже старшеклассники.
А уже у моего кабинета подлавливает директриса, что выглядит вполне себе дружелюбно.
— Кира Дмитриевна, здравствуйте! — она подхватывает меня под руку. — Вы как себя чувствуете?
— Нормально… — не совсем понимаю, что происходит. Пытаюсь сообразить, как себя вести.
— Артур Александрович сказал, вам нездоровилось, оплатил вчерашний рабочий день.
— Да, вчера мне было плохо, — без лишних подробностей поддакиваю. И, с какой-то стороны, я даже не вру.
Мы не успеваем договорить, потому что беседу прерывает школьный звонок. Тамара Николаевна только напоминает, что завтра у нас общешкольное родительское собрание, и я там выступаю в качестве основного докладчика. А я ведь про него совсем забыла!
Уроков у моего класса сегодня не провожу, потому не вижу Миру. А сама встречи не ищу, потому что пока не знаю, как именно начать разговор.
А после последнего урока, Саша Кожевников приносит мне какую-то коробочку:
— На охране просили передать.
— Спасибо, — с удивлением забираю посылку их его рук.
Она запакована в обычную крафтовую бумагу и перевязана лохматой веревкой, в которую продета записка. Переворачиваю ее, чтобы прочитать текст. А там, уже знакомым мне почерком, написано всего одно единственное слово: «Открывай!».
Девочки, сегодня со скидкой за 99 рублей мой роман «Девочка для босса»
Читаем тут: https://litmarket.ru/books/devochka-dlya-bossa-1
«Я беременна от вас!».
Нет.
«Поздравляю, вы скоро станете папой!».
Черт! Тоже не подходит.
Босс вышвырнет меня из кабинета быстрее, чем я закончу фразу. Потому что это там, за дверями дорого клуба, он срывается с цепи при виде меня. А здесь… Я всего лишь временная секретарша, дико раздражающая своей нерасторопностью, о двойной жизни которой Абрамов ничего не знает.
Глава 16
Кира
И я безо всякой задней мысли тяну в стороны концы веревочек, и бантик легко поддается. Я уже берусь за бумагу, разрываю ее, и моему взору открывается бок коробки белого цвета.
Но посмотреть содержимое не успеваю. В класс кто-то входит, и я быстро прячу подарок в верхний ящик стола.
— Мира?! — удивленно вскакиваю со стула. Жду подвоха. Сейчас эта дряная девчонка опять сделает какую-нибудь пакость, и выложит в интернет. — Если честно, у меня нет желания с тобой разговаривать.
Говорю как есть. Мне жаль эту девочку, но всему есть предел. Даже моей доброте.
— У меня тоже, — Мирославе палец в рот не клади.
— Тогда зачем пришла?
— Извиниться.
Назарова принимает закрытую позу. Скрещивает руки на груди, а выражение ее лица вообще не имеет ничего общего с раскаянием. Точно извиняться собралась я.
— Но хочу, чтобы вы знали — это не искренне.
— Вижу, — усмехаюсь в ответ.
Понимаю, в этот момент бесполезном что-либо объяснять. Любое мое слово может быть использовано против меня. Потому я просто жду тех самых неискренних извинений.
С другой стороны, я благодарна Мире, что ей хватило смелости сказать мне правду.
— Короче… больше не буду вас снимать, — на выдохе произносит Мирослава. — Старые видео отец удалил.
— Ясно.
Значит, все, что сказал сегодня утром Артур — чистая правда. Он уладил мои проблемы. Потому, похоже, я могу ему доверять.
— Это он сказал тебе извиниться?
Ничего не отвечает на этот счет, но ответ очевиден.
— Но вы, Кира Дмитриевна, не обольщайтесь, — ехидно выдает девочка. — У моего папы таких, как вы, в день по пять штук. Так что вам ничего не светит.
Не знаю, почему эта информация как-то болезненно отдается в груди. Я ведь сама прекрасно понимала всю суть вещей. И образ жизни Назарова мне тоже вполне понятен. При этом осознавать себя одной из его многочисленных женщин, чье имя он забудет уже наутро, такое себе удовольствие.
Я решаю никак не комментировать эту ситуацию. Да и сказать мне, честно говоря, нечего. Вместо этого предлагаю другое:
— Не хочешь вечером попить кофе? Здесь за углом вполне приличная кофейня.
Мира изображает на лице такое выражение, будто я полная дура. Но я все же хочу найти к ней подход. Раз уж остаюсь в этой школе.
— В пять, — продолжаю. — Я как раз разберусь со всеми делами.
— Я подумаю, — девочка поправляет рюкзак на плече и разворачивается к выходу.
А я оседаю обратно на стул и, наконец, выдыхаю.
Оказалось, я была настолько напряжена, что теперь ощущаю тяжесть в спине. Мне хочется расслабиться, но почему-то не выходит.
Анализирую всю ситуацию и снова вспоминаю про подарок. Попутно размышляю, стоит ли соглашаться. Хотя, я уже согласилась. Артур ведь сказал, что обратного пути не будет.
Я уже полностью срываю с коробки упаковочную бумагу и кручу подарок в руках. Осознание приходит постепенно, хотя мне до последнего не хотелось верить, что подарком является именно «ЭТО».
— Кира Дмитриевна! — директор возникает надо мной совершенно неожиданно. Меня чуть удар не хватает.
Отодвигаю коробку в сторону, но понимаю, что бесполезно. Она уже все увидела. И сейчас меня уволит.
— Не ожидала от вас, — губы Тамары Николаевны растягиваются в едва заметной усмешке, которую женщина старается скрыть.
— Это не то, что вы подумали, — спешу оправдаться.
Вот же позор! У меня щеки
