и фруктами.
Ждала меня.
Света выходит в коротких джинсовых шортах и желтой майке, под которой нет белья. Соски торчат пиками.
Переоделась, блин.
Отвожу взгляд в сторону.
Не торкает. Будто бабка отшептала.
А раньше заводился на раз — два.
Раньше у меня не было Насти!
— Шампанского? — скользит пальчиком по горлышку бутылки.
— Я за рулем.
— Не останешься?
— Нет.
Света села на диван на согнутые по — турецки ноги. Приготовилась слушать.
— О чем ты хотел поговорить, Котик?
— Я женюсь, Света.
— Правда? — неверие отражается на красивом личике.
— Правда. А это вот. Тебе, — протягиваю ей коробочку. — Оно твое.
Взвизгнув, хватает коробочку, кидается мне на шею, осыпает мое лицо влажными поцелуями.
— Я согласна, Котик! — верещит в уши. — Согласна! Господи, я думала, ты никогда не сделаешь мне предложение! Я так счастлива! Боже, оно прекрасно! — возбужденно тараторя, машет перед моим лицом кистью с кольцом. И когда надеть успела.
— Так, — отстранилась, подскочила с дивана, начала бегать по комнате, — надо позвонить маме, рассказать, что мы женимся, это же столько дел теперь, столько дел! Надо все успеть! Платье! Котик, я хочу платье от Юдашкина! Я видела в каталоге. Со шлейфом! И фатой! А еще туфли! Туфли обязательно! И шубку, зима ведь!
— Света!
Не слышит. Нашла уже телефон, тыкает пальчиком по экрану.
— Света, подожди! — рявкаю, выхватываю телефон, отбрасываю его в сторону. — Дослушай сначала!
Садится рядом, но вижу, как ее колбасит и подкидывает от эмоций. У нее в глазах уже мелькают кадры нашей будущей свадьбы!
Набираю воздуха в легкие, мечтая, чтобы скорее все закончилось.
— Светик, Светлана, ты хорошая девушка, красивая, умная…
Плечики выпрямила, грудь вперед выставила, майка натянулась, вот — вот затрещит, с такой силой ходит ходуном под тканью упругая четверочка. Губы разъехались в стороны, в глазах блеск, а голова кивает часто — часто, как статуэтка собачки в автомобиле, соглашается с каждым с моим словом.
— Я уверен, ты достойна самого лучшего. Мне было с тобой хорошо…
— А будет еще лучше! — перебивая, обещает. — Когда мы поженимся.
— Мы — не поженимся. Я женюсь. Не на тебе, Света.
Улыбка застыла, но ресницы хлопают все реже.
— Это… шутка такая? — дошло до нее.
— Нет, не шутка. Я встретил девушку, влюбился, и скоро мы женимся, — выдаю одним махом. Рублю с плеча.
— Кто она? — кривит лицо, губы опасно подрагивают. — Ты изменял мне с ней? Как давно… вы… ты наставляешь мне рога?
— Неважно, Света.
— А что важно, Котик? — блестят влагой глаза. Они у нее коричневые с зеленью. Такой почти болотный цвет.
А у Настеньки глаза выразительные, насыщенного зеленого. И реснички длинные, густые, свои, родные.
— Мы расстаемся. Я за этим, собственно, и приехал.
— А как же я? А кольцо? — до сипа падает ее голос.
Чувствую себя последним дерьмом, а Светку жаль.
— Кольцо — подарок тебе… за все…
— Ширин, ты… ты издеваешься надо мной? — чувствую, как у Светы начинается истерика. Надо делать ноги, пока милая ласковая кошечка не превратилась во взбесившуюся кошку.
— В общем — то, я сказал все, что хотел, пока, — поднимаюсь, делаю шаг к выходу.
— Ну уж нет, Котик! — увеличивает децибелы. — Ты не можешь вот так просто уйти! После всего, что между нами было! После стольких лет отношений! — звук переходит на уровень сирены.
Все, не успел, перевоплощение наступило, теперь только защищаться и отступать.
— Каких лет, Света? Мы встречались всего четыре месяца. У нас был просто секс. Я тебе ничего не обещал!
— Ах, просто секс?! Просто секс?!
Вместе с отборными матами, Светкиными несбывшимися надеждами, разочарованием во всех мужиках на свете и ее лучшими годами в меня полетела диванная подушка. Следом другая.
Уворачиваюсь, недоумевая, откуда вроде бы воспитанная девушка, которая всегда была заинькой — паинькой, знает столько матерных слов и эпитетов. Энциклопедию писать можно. Пособие для начинающих.
Пригибаюсь, когда в меня летит ваза. Слава богу, пролетает над головой и взрывается осколками, встретившись со стеной. А могла бы попасть мне в мозг и прощай Константин Ширин — красавец мужчина в самом расцвете сил, только — только вкусивший нектар любви под названием Настенька.
— Света, прекрати! Ты напугаешь соседей, — выставляю руки вперед, защищаясь от следующего летящего предмета. Кажется, это пульт от телевизора. И он бьет меня в плечо и рассыпается на части под ногами.
— Плевать я хотела на соседей! — сотрясается воздух в комнате. — Ширин, ты… ты козел, вот! Учти, я это просто так не оставлю! Ты еще в ногах у меня будешь валяться, прощения просить! И кольцом своим не откупишься!
Сдирает с пальца колечко, швыряет его в меня. Ударившись о грудь, оно отскакивает и падает аккурат между нами на подушку на полу.
— Если оно тебе не нужно… — наклоняюсь, чтобы поднять.
— Ну уж нет! — хватает его первая. — Ты его подарил мне! Оно мое! А ты… пошел вон!
С удовольствием и облегчением исчезаю. О дверь за моей стеной разбивается, судя по звону и грохоту, еще одна ваза.
Легко отделался! — поздравляю себя.
15. Флюиды! Не флюидьте!
Каков нахал!
Какой мерзавец!
Да он просто гад!
Сволочь!
Психуя и ругая себя за слабохарактерность, смахиваю набежавшие на глаза слезы.
Как он посмел целовать меня без разрешения! Как?
Конечно, такие как он привыкли брать всё и всех нахрапом. Хочу — целую, хочу — руки распускаю, хочу кое — что еще делаю.
Только я не такая!
Я вообще свой первый поцелуй хотела подарить Арсению, а этот… наглый кошак подло украл его у меня!
Дикарь! — топаю ногой и сотрясаю воздух опустевшей подсобки кулаками.
Губы горят!
Дотрагиваюсь до них подушечками пальцев и мысленно возвращаюсь в поцелуй с великаном.
Честно признаюсь, не думала, что это будет так приятно. Губы у красавчика мягкие, нежные, теплые. Захватили мои в плен, к ним подключился язык. Он, едва касаясь кожи, прошелся по верхней губе, нижней, раздвинул их, ворвался в мой рот, покружил там, похозяйничал, начал делать совсем нескромные движения. Такие, что голова закружилась, тело вспыхнуло огнем, особенно внизу живота, а колени стали мягкими. Я бы упала, если бы великан не держал меня крепко своими сильными ручищами, благо я вовремя вспомнила, что целует меня не тот, кого я люблю!
А хорошо я этому кошаку породистому съездила по наглой роже. Будет знать, как самовольничать и брать то, что ему не принадлежит. Кожу на ладони до сих пор покалывает.
С осторожностью выглядываю из подсобки.
— Ушел? — шепотом спрашиваю Ивана, нашего администратора, его лицо почему — то стало белей рубашки, наверное,
