что я толстая! — перешла на истеричный визг.
Больше всего в данной ситуации меня поражает Арсений. Вместо того, чтобы встать на защиту своей девушки, поддержать ее или наоборот, приструнить, он выбрал самый оптимальный — наблюдать! Да — да, сидит весь такой белый и пушистый, будто посторонний, на спинку стула откинулся, глазами вращает.
И не куда — то, а в мою сторону!
Абстрагировался от разборок администратора с его подружкой, залип на мне. Смущает, лаская серым взглядом всю меня — с ног до головы.
Старательно сжимая губы, чтобы не улыбаться, подглядываю за ним из — под ресниц. Какой же он красивый! Природа наградила его правильными чертами лица, умом и обаянием. Фигурой он далек от Ширина: уже, тоньше, без выдающихся бугристых мышц, но со временем, думаю, все будет.
У нас будут такие же красивые дети!
Вместо угрызений совести или чувства вины, что нахамила его подружке, в груди порхают бабочки. Дышу через раз. В голове эйфория. Это точно от счастья, а не от недостатка кислорода, ведь в очередной раз за сегодняшний день Арсений обратил на меня внимание.
Может быть, этот день станет для нас с ним судьбоносным?
— Простите, — между тем спокойно парирует девушке Иван, — Анастасия толстой вас не называла. Я слышал весь разговор. Она только предупредила, что сливки закончились, увы, так иногда бывает, поставщик подвел, от лица всего кафе приношу извинения. Еще она сказала, что сахар вреден — это действительно так, мы за правильное питание, но, если вы без него не можете, мы конечно же положим двойную порцию, если вы или ваш молодой человек выберете другой напиток. А насчет шоколада…
— Все! Хватит! — прервала его пунцовая посетительница. — Арсений! Меня оскорбляют, а ты так и будешь молчать?!
Мы втроем уставились на Арсения, ждем его ответной реакции.
— Марин, ну что ты в самом деле. Закажи что — нибудь другое, — отмахнулся Сеня и… подмигнул мне!
Ничего не смогла с собой поделать, губы сами растянулись в стороны.
И кое — кого это взбесило!
— Я не Марина! — девица вскочила, с грохотом отодвинув стул. — Я Милана!
Униженная и оскорбленная, Милана схватила с вешалки шубку, понеслась к выходу, бормоча себе под нос ругательства. Самое приличное из них было «урод».
Йесс! — ликую я. — Еще одна моя маленькая победа в завоевании сердца Матвеева!
И неважно, что он подорвался и побежал за ней.
На улице они продолжили ругаться, махать руками.
Я все это вижу через стекло, и совесть меня не мучает. На войне все средства хороши, а Милана своим поведением только помогла мне сегодня на шаг приблизиться к мужчине моей мечты.
А еще мне очень интересно, почему Иван заступился за меня. Отношения у нас с ним всегда были нейтральные, больше деловые, а сегодня он меня удивил.
С этими мыслями я подхожу к нему.
— Иван, спасибо тебе большое, что заступился. Это было так неожиданно.
— Ай, Нестерова, — Иван поморщился, будто у него заболел зуб, но быстро натянул доброжелательную улыбку, — ты у нас теперь особа привилегированная, неприкасаемая, а мне неприятности не нужны.
— Как это — привилегированная? Почему неприкасаемая?
Иван уставился на меня обалдевшим взглядом.
— Ты что, не знаешь, кто тебе сегодня предложение делал?
— Я этого человека видела впервые в жизни, — развожу руками.
— Ну ты даешь, Нестерова! Иди в интернете посмотри! Прославила наше кафе на весь город, теперь от посетителей отбоя не будет. О — о, а вот и журналисты!
Данилов кивнул подбородком в сторону улицы. Там паркуется микроавтобус с большими красными буквами на боку «Пресса».
— Это… из — за Ширина, что ли? — доходит до меня.
— А из — за кого же! Младший внук Антона Ширина сделал предложение простой официантке из кафе «Лакомка». Готовься, сейчас тебя будут интервьюировать. Как вы познакомились, как давно, сколько раз переспали…
Мамочки!
17. Беглянка
С разрастающимся в груди ужасом наблюдаю, как из микроавтобуса выгружается группа людей — мужчины, женщины. Лица у всех хищные, как у акул.
— Ванечка, милый, можно я не буду с ними разговаривать? — складываю руки в умоляющем жесте. — Можно я на сегодня все? Отпусти, а?
— Ладно, иди, — Иван нехотя разрешает. — Через запасной выход беги, я задержу журналистов.
— Спасибо!
Чмокнув Данилова в щеку, сбегаю в подсобку. Со скоростью метеорита снимаю фартук и косынку, переобувшись, накидываю пуховик, хватаю сумочку.
И как трусливая мышь сначала высовываю нос из подсобки, оцениваю обстановку. Никого постороннего.
Стараясь слиться со стеной, двигаюсь к черному выходу.
Дожилась! С работы перебежками, как воришка, сбегаю.
А все из — за чего? Из — за своей же нерасторопности. Надо было отобрать, побороться за кружку кофе, которую наглый кошак схватил и выпил.
И не было бы всего этого.
А что было бы?
У меня был бы Сеня! У меня, а не у той фифы Марины — Миланы.
Выхожу в тамбур, оттуда на крыльцо. Там Алекс, один из кухработников, курит, прячась за столбом.
— Ты чего? — взлетают его брови.
— Там журналисты, — шепчу ему, быстро сканируя задний двор. Уф, здесь тоже никого лишнего. — Данилов меня домой отпустил.
— Давай до угла провожу, — Алекс, выбросив окурок в урну, подставляет локоть.
Благодарно улыбнувшись, цепляюсь за его пропахшую дымом куртку. У нас на заднем дворе скользко из — за машин поставщиков. Накатали, теперь до весны будет лежать ледяная корка.
— Ты, Настена, говорят, вытащила джекпот?
Все уже знают!
Конечно! Не только знают, но и видели своими глазами!
— Я ничего не тащила. Он сам на меня свалился. Теперь не знаю, что с ним делать.
Ноги на льду разъезжаются. Без опоры в виде Алекса передвигаться было бы сложно.
— Я бы на твоем месте не разбрасывался таким богатством. Этот Ширин — неплохой малый.
— Ты его знаешь? — заглядываю в лицо кухработника.
— Слышать слышал, лично не встречались, — усмехается мужчина.
Алексу слегка за тридцать. Он невысокий, щуплый и тихий. После кулинарного техникума скитался по разным шаурмячным, пока его знакомый не устроил в «Лакомку». Иногда, когда шеф — повар в хорошем настроении, а заказов мало, Алексу разрешают готовить что — нибудь вкусненькое для персонала. Лично мне нравятся его эклеры с безе, а Кира без ума от тирамису с клубникой.
— И что ты о нем слышал?
Мне жутко любопытно знать, что представляет собой Ширин. Еще больше хочется знать о нем что — нибудь некрасивое, какой — нибудь изъян, чтобы была веская причина не подпускать его к себе. Хотя и без причины я его к себе не
