бы то ни стало. Ценой собственного счастья…
— Я мечтаю поехать на Фуджейру…
— Ты хотела ремонт в нашей новой квартире, — с серьезной иронией отвечает Лев жене.
— Не мешай мне мечтать, Демидов. Намечтала на квартиру в Москве, теперь намечтаю и на Фуджейру.
— Я в тебя верю, Юлька, — смеется Мия.
— Слышишь, Ле-е-ева, — Мирон зовет своего главного антагониста и по совместительству зятя. — Хуйня собачья че ты там зарабатываешь в своей Администрации, пыжишься. Все благодаря Юльке у тебя есть…
— С этим даже не спорю…
Я смеюсь вместе со всеми, но замолкаю, когда мой взгляд останавливается на черной брючине.
Я здесь всех понимаю…
Но самое инопланетное существо для меня, если не считать Константина Громова, его двоюродная сестра — та самая Юлька. Легкая, манкая, живая, она привлекает внимание всех сидящих в гостиной.
Я бы мечтала быть такой же.
Что-то ляпнуть невпопад и не задумываться о том, как выглядишь.
Развестись, свыкнуться с мыслью, что просто ошиблась в человеке, и продолжить ошибаться дальше. Забить на то, что отец вложился в клиники Ластеров, а Владимир Рудольфович рассчитывает на меня в исследовательской деятельности…
Не думать о репутации мамы, которую она зарабатывала годами.
Юлька над чем-то заливисто смеется. Любуюсь.
Я обожаю людей, у которых все легко, но сама такой никогда не буду.
Держать фасад… Всегда…
Держать…
— Слышали новости? — спрашивает Мия. — Рэпер Вован с женой разводится.
— Ой, я слышала, — подхватывает Тая. — Кто-то уже назвал это разводом года.
— Да ладно? — восклицает Юлька. — Я недавно видела их интервью. Они так о любви говорили… Ммм… Я заслушалась. Идеальная ведь пара была.
— Ключевое слово — «была». Пятеро деток у них. Жалко.
— И чего ей не хватало? — спрашивает скучающе Ваня, крутя в руке стакан с алкоголем.
— А почему именно ей? — Тая смеется.
— Потому что если мужчина и женщина разводятся спустя пять детей, то это явно ей что-то в голову ударило. Мужик бы давно ушел…
— Началось… — Демидов вздыхает и отвлекается на телефон.
Обсуждения перерастают дискуссию, в которой, помимо Льва, не участвуем только мы с Костей.
— То есть до этого ее все устраивало? Когда он на дом зарабатывал, на Мальдивы когда раз в полгода летали, а эта Роксана неизвестная была? — спрашивает Мирон, внимательно выслушав жену.
Мия прищуривается и строго уточняет:
— То есть ты считаешь, что ее заслуги в его становлении, как звезды, нет? Типа этот Вован сам всего добился?
— Я считаю, что кто-то здесь пиздит, Карамелина. Ты сама сказала, он ее задаривал. Подарками, плантациями из цветов…
— Цветы, кстати, она сама себе покупала, — замечает Юлька. — Чтобы видеоролики для подписчиков снимать. Контент себе делала, аудиторию нагоняла аля "великая любовь", а сейчас решила признаться.
— Что и требовалось доказать… — Ваня кивает. — На вранье далеко не уедешь. Ты как считаешь, Кос?
— Считаю, что рэп — полная хуйня.
Все, включая Демидова, смеются.
Даже я улыбаюсь.
Посидев еще не больше получаса, я решаю ехать домой.
Вызываю такси в приложении, но Ваня начинает включать старшего брата и говорит, что ночью никуда меня не отпустит. Отвез бы сам, да немного выпил.
И вообще, в доме куча места.
— Я могу отвезти, — предлагает Костя, забирая с кресла пиджак. — Тоже поеду. На завтра есть планы… Спасибо за вечер.
По голосу понять сложно, но тон такой, будто его вынуждают. Мне хочется отказаться, но остаться одной хочется еще сильнее, поэтому я набрасываю свой плащ, прощаюсь со всеми и выхожу из дома за Громовым.
Мелкий щебень под ногами громко хрустит, но как только мы оказываемся в высоком, темном «Лексусе», ощущается неуютная, неловкая тишина.
Костя по-мужски решает прервать ее первым…
Глава 11. Софья
— Привет, — говорит тихо.
— Привет.
Развернувшись, он кладет левую руку на руль.
Я концентрируюсь на том, как опасно поблескивает металлический корпус часов на крепком запястье и как он подходит к холодному оттенку ослепительно-белой манжеты.
Это лучше, чем думать о пронизывающем взгляде, под которым я снова чувствую себя абсолютно обнаженной и непростительно уязвимой.
— Как… дела? — спрашивает Костя самое банальное из того, что можно было бы спросить.
— Все хорошо. Спасибо… А у тебя? — решаю ответить взаимностью. Не ты один здесь воспитанный, Громов. Я тоже так могу. Просто сидеть и разговаривать с тобой ни о чем, спустя два месяца после того, как мы переспали. — Как дела? — смотрю на него.
— Дела по плану.
— Это… хорошо?
— Если это не план эвакуации, то да, вполне неплохо…
Я не могу сдержать улыбку, которая тут же сходит на нет, потому что я чувствую, почти осязаемо и тактильно, как Громов меня разглядывает. Лицо, шею, обтянутую платьем грудь и приоткрытые колени, на которые я сдвигаю сумку.
Это какая-то магия, но я представляла нашу встречу абсолютно другой.
Больше холодности, отчужденности, стали в словах и взглядах.
В конце концов, неловкости…
А не возбуждения, которое я чувствую внизу живота и между ног.
Это какая-то паранойя. Вроде малярии… По-другому не объяснить.
— Послушай, я должен перед тобой извиниться, Соня.
— Ты? Извиниться?
— Да. Я должен был сделать это раньше, но не знал, уместно ли будет позвонить тебе или заказать цветы в качестве извинений…
— Наверное, не очень.
— Так и подумал. В любом случае сейчас лучшее время, чтобы сказать, что ничего из того, что произошло той ночью, я никогда не планировал.
— О… вот как… — ерзаю на сидении.
— Иван попросил заехать поздравить тебя с вручением диплома. Я, несмотря на занятость в тот день, не смог отказать.
— Это хорошо. Помогать друзьям…
— Дальше все было незапланированно: прогулка, ночной клуб, поездка к тебе и секс, но это не значит, что в этом ключе никогда о тебе не думал.
— Эм… значит, все-таки думал?
— Скажем так, не всем юношеским фантазиям дано сбыться, — с обезоруживающей честностью отвечает он.
Вместо должного удовлетворения и облегчения в лицо бьет удушающий жар.
Динамика восприятия каждого образа разная, но стоит признаться: амплуа Громова — горячий герой-любовник под маской порядочного, занятого мужчины, внушает мне большее доверие из всех возможных вариантов.
— Я тоже должна извиниться, Костя. У меня есть один «талант», о котором в нашей семье знают все. — шутливо закатываю глаза. — Когда я волнуюсь или тороплюсь, не всегда могу правильно сформулировать мысль.
— Вот как?
— Да… Вот такая особенность.
— Буду знать, Соня.
— Конечно, я бы… не стала ложиться в постель с первым встречным или, как я выразилась, с «любым»… Это совсем мне несвойственно.
— Теперь я польщен.
— Конечно, у меня есть кое-какой опыт…
— Соня…
Я мысленно бью себя по лбу. Чем я
