ухмыляется он.
— Не могу поверить, что ты с нетерпением ждешь ссор. Вот уж странный тип.
— Только хорошие ссоры. Те, которые заканчиваются тем, что ты кончаешь. Я не просил тебя жить, думая только о краткосрочной перспективе. Теперь у нас есть план, — он целует кончик моего носа. — Полегчало?
— В данный момент ты — причина самой что ни на есть буквальной боли у меня в заднице.
В его глазах вспыхивает порочный огонек.
— Но тебе понравилось. Ты так втянулась, тебя было не остановить! — он нарочно искажает голос, и я шлепаю его по груди.
— Это будет… юбилейным событием, — фыркаю я.
Он одаривает меня ослепительной улыбкой.
— Это мы еще посмотрим.
Образы нашего ближайшего будущего и последствий, с которыми нам предстоит столкнуться, норовят прорваться сквозь наш пузырь счастья. И хотя мне отчаянно хочется в нем остаться, следующий вопрос всё равно срывается с губ.
— Мы ведем себя как молодые, безрассудные и наивные?
Он на секунду прикусывает губу.
— Может, чуть-чуть. Но мы молодые, влюбленные и, черт возьми, счастливые. Значит, оно того стоит, да?
— Более чем.
— Отлично. А теперь прекращаем этот взрослый режим. Пора собираться на ужин.
Я бросаю взгляд на часы. Он подходит к моему чемодану, достает единственное фиолетовое белье, которое я взяла с собой, и бросает его мне.
— И в каком это ресторане в полночь обслуживают гостей в нижнем белье?
Я надеваю его, пока он натягивает боксеры, а потом манит меня пальцем. Я следую за ним к двери, и он распахивает ее.
По ту сторону стоит сервировочный столик. В большом ведерке со льдом несколько охлажденных бутылок шампанского. В центре расположены два больших блюда под клошами. Вокруг разложены ассорти из шоколада и сладостей, рядом стоит крошечная вазочка с нежно-розовыми розами. По соседству — шесть тонких не зажженных свечей в хрустальных подсвечниках.
— Невероятно. Я же была с тобой каждую секунду. Как ты это сделал? — меня переполняет восторг.
Истон ухмыляется, подхватывает столик и подкатывает его к огромному обеденному столу на двенадцать персон в нашей вилле. Мы быстро расставляем всё по местам; я зажигаю свечи и приглушаю свет, пока он усаживается во главе стола и протягивает мне руку. Я беру ее, и он усаживает меня к себе на колени, после чего снимает оба клоша, открывая несколько дымящихся крабовых ног и растопленное масло.
— Ты до чертиков предсказуем, Истон, — говорю я, и в голосе отчетливо звучит искренняя благодарность.
Ухмыляясь, он убирает мои мокрые волосы и целует меня в затылок.
— Никаких разговоров о завтрашнем дне. Это время праздника, так что сегодня — никакой взрослой жизни, договорились?
— Договорились, — легко соглашаюсь я.
Свет свечей играет на его профиле, пока он раскручивает проволочную уздечку на бутылке шампанского и открывает ее. Пена стекает по стеклу, и он привычным движением смахивает ее, прежде чем щедро разлить напиток по двум бокалам.
— Отлично, — говорит он. — Потому что сегодня мы ужинаем как Крауны.
Глава 49
Натали
Я просыпаюсь в полубреду, когда Истон осторожно высвобождается из моих объятий. Стону от накатившего похмелья от выпитого шампанского вчера вечером и вслепую тянусь к бутылке рядом с кроватью.
Глотая теплую воду, молюсь, чтобы это помогло, пока в памяти всплывают яркие фрагменты нашей вчерашней частной вечеринки. Как Истон и обещал, мы ужинали по-королевски: сочные крабовые ноги, шоколад, а потом — наше личное веселье на двоих. Смыв с себя все следы краба, я присоединилась к Истону у камина в адобском стиле как раз в тот момент, когда он разжигал огонь. Он усадил меня между своих расставленных ног, окруженный подушками и валиками для опоры, и устроил у меня на коленях недавно купленный барабан. Своими умелыми руками он направлял мои с палочками, обучая меня самым основам.
Истон подливал шампанское без остановки, и в какой-то момент мой урок закончился сам собой, и я окончательно потеряла чувство ритма. Когда мы прикончили вторую бутылку, он появился в своей чрезмерно оживленной версии, моей любимой. К моменту, когда была откупорена третья бутылка, мы уже обменивались спутанными словами и поцелуями, допивая шампанское на крыше нашей виллы. Не чувствуя ни боли, ни границ, сплетенные в одно целое на большом шезлонге, мы смотрели на звезды и строили самые ближайшие планы на наше будущее.
Истон загорелся идеей продлить медовый месяц и отправиться куда-нибудь подальше, в место поэкзотичнее, и мы взахлеб обсуждали это, словно единственным пределом для нас было небо над головой — перебирая варианты, где и когда.
Спустя какое-то время я отключилась, а очнулась уже в объятиях мужа, болтаясь у него на руках, пока он нес меня в кровать. Ночью мы одновременно пошевелились и потянулись друг к другу в темноте. Будто тела знали о нашей потребности раньше, чем включилось сознание. А когда оно всё-таки включилось, мы столкнулись в движении, руки скользили по телам, языки сплетались, и мы занимались любовью, пока рассвет не прокрался в комнату.
Мысленный снимок — Истон надо мной, залитый холодным голубым утренним светом, вспыхивает в голове как раз в тот момент, когда откуда-то из глубины виллы он зовет меня проснуться. Я стону в ответ и пытаюсь сесть, а голова буквально раскалывается.
Именно приглушенный звук голоса Джоэла приводит меня в чувство, почти одновременно с тем, как хлопает дверь. За этим следуют ругательства Истона, и он стремительно возвращается в нашу спальню.
— Что происходит? — стону я, пока глухие удары напоминаний о количестве выпитого шампанского продолжают терзать мою голову.
— Детка, одевайся, — приказывает Истон; тревога в его голосе заставляет меня насторожиться.
— Что случилось? Что сказал Джоэл?
Я потуже затягиваю пояс выданного на курорте махрового халата, подхожу к чемодану и выуживаю последнюю чистую пару трусиков. Надеваю их и оборачиваюсь. Истон уже натягивает джинсы, и вместе с этим на меня наваливается реальность сегодняшнего дня, шага, которого мы давно боялись.
Сегодня днем мы должны вылететь из Седоны разными рейсами, чтобы объясниться с родителями. В ночь нашей свадьбы мы понимали, что свидетельства о браке становятся публичными сразу после регистрации, и потому умоляли служителя тянуть до последнего, надеясь выиграть хоть немного времени.
Осознавая угрозу внешнего мира и помимо выключенных телефонов, Истон велел Джоэлу не сообщать нам новости, если информация всплывет. Мы оба рассчитывали на крошечный шанс успеть связаться с родителями прежде, чем попадем в заголовки.
— Истон, скажи мне. Насколько всё плохо? Что сказал Джоэл?
Он поспешно натягивает футболку, на лице — чистый ужас. В ту же секунду за дверью раздается
