чемодане. От этого зрелища трещина в груди расползается еще шире.
Нейт неподвижно стоит у панорамного окна, глядя на вид снаружи, засунув руки в карманы брюк. Натали загораживает его от меня и тянется к моему лицу. Металл ее обручального кольца касается моего лица, и у меня в горле застревает ком. Ее глаза наполняются слезами.
— Мне нужно ехать домой, Истон. И тебе тоже.
Я киваю, прижимаясь к ее ладоням, чувствуя, как трещина в груди саднит сильнее.
Натали оборачивается к Нейту.
— Папа, пожалуйста, дай нам минуту.
Нейт проводит рукой по лицу, словно взвешивая, готов ли он дать нам даже это. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сказать что-нибудь, когда он резко разворачивается. Я встаю у него на пути. Он останавливается и отворачивается, будто ему, блядь, слишком тяжело на меня смотреть.
— Мне искренне жаль, что ты сейчас чувствуешь, но я люблю ее, Нейт, и не собираюсь отпускать ее. Может, не будем делать этого? Ради нее?
Его пронзительные голубые глаза, точно такого же цвета, как у моей жены, встречаются с моими. Я слишком ясно вижу в этом человеке Натали. Это пугающе. Неужели во мне тоже есть те части моей матери, которые когда-то любили Нейта Батлера?
Я понимаю, что да. И не только они.
Это осознание накрывает меня резко. Даже несмотря на то, сколько раз Натали говорила об этом, до меня только сейчас доходит: моя мать собиралась выйти замуж за этого мужчину. Собиралась построить с ним жизнь. И, возможно, тогда он любил ее так же яростно, как я сейчас люблю его дочь. Судя по признанию отца, моя мать до сих пор хранит к нему любовь и будет хранить всегда.
Я пытаюсь говорить с этим человеком разумно, хотя его почти невозможно разглядеть сквозь гнев.
— Пожалуйста, не заставляй ее выбирать…
— У тебя нет никакого права просить меня о чем бы то ни было, — резко обрывает Нейт.
Он слегка склоняет голову, и в его взгляде я вижу решимость, вместе с молчаливым объявлением войны. Войны, которую он, блядь, не собирается проигрывать. Мы еще мгновение смотрим друг другу в глаза, прежде чем он проходит мимо меня.
Стиснув зубы, я сжимаю кулаки по бокам, когда Нейт, уходя, с грохотом захлопывает дверь. Ничто из того, что я мог бы ему сказать, уже не имеет значения. Он хочет, чтобы я исчез, и намерен добиться этого любой ценой.
Настоящий страх подкрадывается в тот момент, когда Натали смотрит на меня в ответ. Она выглядит совершенно потерянной.
— Мне так жаль, детка, — тихо говорю я.
— Я в порядке, — всхлипывает она. — То есть буду в порядке. Я знала, что будет плохо.
— Но не настолько, черт возьми, — бормочу я, притягивая ее к себе. Она обнимает меня, но затем отстраняется с вопросом.
— Стелла…
— Она дома с Лекси. Я сразу поеду к ней.
Натали кивает.
— Отец прилетел еще вчера вечером. Готов поспорить, у них с Джоэлом был разговор, какого у них раньше не бывало, лишь бы удержать его подальше отсюда. Они перегибают.
— Правда? — хрипло спрашивает она. — Господи, Истон, — она бросает взгляд на закрытую входную дверь. — Я никогда не видела его таким. Никогда.
— Он никогда нас не примет, — говорю я, зная, что это правда.
— Он моя первая любовь и, к сожалению, единственный мужчина, с которым тебе когда-либо придется соперничать за мою привязанность. И сейчас это может не выглядеть так, но он хороший человек и обычно куда более разумный. Просто ему сейчас невыносимо больно. — Она качает головой. — Дело не только в том, кто ты. Дело во всем сразу. И в том, как далеко зашел мой обман. Я перешла черту, которую нельзя было переходить.
— Мы сделали это вместе, — отвечаю я. — И он будет винить в этом и меня.
Ты выберешь его?
Меня бьет горькое осознание: отец прав. История в какой-то мере повторяется. Ее любовь и преданность Нейту — наша самая большая угроза. И с самого начала это была единственная настоящая проблема. Хуже всего то, что я не могу просить ее сделать выбор.
— Я до него достучусь, — говорит она, хотя уверенность в ее голосе заметно хромает.
Но сохранится ли эта уверенность, когда всё уляжется? Через неделю? Через месяц?
Даже когда сердце требует ответа, я заставляю себя верить, что кольца на моем пальце достаточно. Я прячу этот вопрос глубоко внутри, потому что, если задам его сейчас, он может стать клином, который разъединит нас.
— Позволь мне поехать домой. Позволь мне попробовать найти к нему подход.
Я качаю головой, пока еще не в силах это отпустить.
— Он не позволит тебе его найти…
— Я люблю тебя, — она еще крепче прижимается ко мне. — Я люблю тебя. Я принадлежу тебе. Я имела в виду каждое слово.
— Тогда оставайся моей женой, — прошу я, не в силах сдержаться. — Сдержи свои обещания. Свои клятвы данные мне.
— Не делай этого, — шепчет она.
— Хорошо, — легко уступаю я и притягиваю ее к себе. Мы цепляемся друг за друга, и она свободно плачет, уткнувшись мне в плечо. Даже когда она рядом, мне не становится легче. Нет ни утешения, ни решения, и меня злит собственная беспомощность оттого, что я не могу его найти. Я не вижу выхода. По крайней мере сейчас. И всё настойчивее подкрадывается пугающая мысль: по ту сторону этой двери она, возможно, уже не видит для нас будущего.
Эта мысль медленно подтачивает мою решимость позволить ей бороться в одиночку. Мы разрываемся в объятиях друг друга. Готовясь к войне, я отстраняюсь и твердо беру ее лицо в ладони.
— Это зависит от нас. Это наш, черт побери, выбор.
— Я знаю.
— Пожалуйста, не отпускай.
— Хватит! Истон, пожалуйста, — рыдает она. — Я не могу. Я словно парализована.
Горло жжет, голова начинает раскалываться. Каждая слеза, скользящая по ее прекрасному лицу, разъедает меня изнутри. В нашей общей тишине мы безуспешно ищем выход и не находим его. Она права. Сейчас мы в тупике. Если продолжать так, как есть, мы разрушим отношения с родителями. А со временем разрушим и себя. Мы не можем этого допустить.
Предупреждение отца и наши клятвы отзываются во мне эхом.
Любовь не бывает эгоистичной.
Суть в том, что мне придется делить ее с мужчиной, который решительно настроен сделать это невозможным. Несмотря на то, что она мне нужна. Несмотря на то, что я хочу ее. Несмотря на наш уговор оставаться единым целым. Нас только что разделила атомная бомба. И сейчас я должен быть тем
