случилось? — нахмурилась классная, глядя на меня.
Но я ничего не говорила. Молчала. Зато Малиновская не закрывала рот:
— Туманова на меня напала! Просто так! Говорю же, поехавшая!
— Лика, помолчи, — поморщилась Ольга Владимировна и сказала мне идти следом за ней, а остальным велела сесть и начать делать упражнение.
Мы молча вышли из класса и попали в пустой коридор — оказывается, уже прозвенел звонок, и начались уроки. Классная отвела меня за угол и остановилась. Я думала, она начнет ругать меня, он нет. Ольга Владимировна вдруг коснулась моего предплечья и мягко произнесла:
— Полина, как ты? Ты можешь мне рассказать обо всем. Я помогу, если нужно.
В ее голосе было столько заботы, что я растерялась. И вся та ярость, что кипела в груди, испарилась, оставив после себя горечь.
— Полина, я знаю, что ты очень переживаешь из-за того, что случилось с Димой. Мы все переживаем, все скорбим, — продолжала она тем самым тоном, который обезоруживал меня. — Ты близко общалась с Димой. Наверняка он был для тебя особенным человеком. И его уход… повлиял на тебя. Но ты должна держаться, Полина. Ради него. Не ввязывайся в конфликты с Малиновской и ее компанией. Это ничем хорошим не закончится. К тому же ее мать — завуч. Хоть и завуч младших классов, но влияние на директора имеет. Дочь всегда подстрахует. А кто подстрахует тебя, Полина?
Никто. Разве ответ не очевиден?
— Конечно, я буду тебя отстаивать, но не все в моих силах. Поэтому, повторюсь, держись. И ни во что ни вмешивайся.
— Хорошо, Ольга Владимировна, — ответила я и она с теплой улыбкой, за которой скрывалась грусть, погладила меня по голове. Как маленькую.
— Что между вами происходит? Я же знаю — вы не ладите.
Я задумчиво поглядела на учительницу. Она ведь наверняка не в курсе того, что произошло в первые учебные дни. Как я стала изгоем, а потом — девушкой самого опасного парня. Учителя часто вообще не догадываются о том, что происходит с нами на самом деле. И рассказывать я ничего не стану. Если раньше было стыдно говорить об этом, то сейчас я просто сама хочу решить все свои проблемы. Чувствую, что могу сделать это сама. Без взрослых.
— Просто я ей не нравлюсь. А она не нравится мне.
— Мне тоже много кто не нравится, — вздохнула классная. — Но если я буду драться со всеми, кто мне не нравится, начнется дурдом.
Я улыбнулась против воли. Не могла представить хрупкую классную в драке.
— Что ты улыбаешься? — усмехнулась Ольга Владимировна. — У меня пояс по тхэквондо. Если нужно — могу за себя постоять, да еще как.
— Ничего себе.
— Если в тебе много боли или злости, ты тоже можешь заняться спортом. И выплескивать их на тренировках. Поверь, это работает.
— Спасибо, я подумаю над этим, — ответила я.
— Я уже предлагала тебе через маму занятия со школьным психологом. И предложу еще раз. Если тебе нужна поддержка, я отведу тебя к нему. Вы будете заниматься. Со временем тебе станет легче.
Я помотала головой.
— Спасибо, но не надо. Я не могу говорить об этом. По крайней мере, сейчас.
— Понимаю. Но если тебе понадобится поддержка или помощь — неважно, какая, обещай, что попросишь их у меня.
Снова кивок.
— С Ликой я поговорю после урока. Она умеет провоцировать, но ты не должна поддаваться. Пожалуйста, держи себя в руках и все вопросы старайся решать словами, а не кулаками. Иначе придется вызывать твоих родителей. И решать все в кабинете директора. Вы уже не маленькие. Выпускники. Должны все понимать.
— Хорошо, я постараюсь.
— Вот и умничка. А теперь идем на урок.
Учительница первой развернулась, чтобы направится в кабинет. А я окликнула ее по имени:
— Ольга Владимировна.
— Что?
— Не был, — тихо сказала я, глядя в окно, за которым бушевал ветер, качая голые ветки.
— Не поняла, — нахмурилась она.
— Дима не был для меня особенным человеком. Он до сих пор остается им.
Классная лишь кивнула и поспешила отвернуться — я заметила, как в ее глазах блеснули слезы. Ей было жаль Диму. На похоронах она плакала — единственная из всех учителей, которые пришли в тот день.
Мы вернулись в кабинет. Я села на свое место рядом с Диларой, и Ольга Владимировна, заметив это, ничего не сказала. Кажется, она дала молчаливое согласие на то, чтобы теперь мы сидели вместе.
— Что она тебе сказала? — встревоженно прошептала Дилара. — Родителей вызовет?
— Нет, просто попросила не драться, — тихо ответила я.
— Ты с ума сошла! Полезла в драку с Малиной! Я чуть не умерла от страха!
— Все ведь хорошо? — через силу улыбнулась я. И Дилара легонько пнула меня под столом.
Начался урок. Но я не слушала классную — не могла сосредоточится. Зато чувствовала на себя взгляды одноклассников и порою слышала шепотки. Наверняка обсуждали меня.
В конце урока мне на парту прилетела записка. Я развернула ее и прочитала: «Тебе не жить, крыса». Очередной привет от Малиновской. Знакомая волна злости захлестнул меня, и я обернулась на Лику, которая сидела за последней партой и ухмылялась, глядя на меня. Власов тоже смотрел со своего места, но без ухмылки, а спокойно — он ничего больше не боялся и чувствовал себя безнаказанно.
Спокойно, Полина. Спокойно. Не совершай опрометчивых поступков.
Я несколько раз вдохнула и выдохнула. Злость медленно отступила.
Прозвенел звонок. Ольга Владимировна дала домашнее задание и позвала за собой Малиновскую и ее подруг — видимо, на разговор. Им пришлось уйти. Остальные одноклассники и одноклассники ничего мне не говорили. Делали вид, что меня не существует. Ну и Дилары тоже. Власов без Малины тоже особой смелостью не блистал. Кинув на меня неприятный взгляд, он свалил из класса.
Мы с Диларой тоже пошли на второй урок. Обе старались держаться уверенно, хотя я заметила, что пальцы подруги слегка дрожат.
— Насчет Обеда. У меня две новости, — уже не лестнице сказала Дилара.
Она помогала мне искать ему новый дом — я чувствовала, что отчим больше не станет терпеть присутствие в своем доме кота. И так несколько раз выговаривал маме о том, что теперь ему приходится пить кучу лекарств от аллергии. Как назло, найти добрые руки Обеду не
