получалось. А может быть, я просто не хотела отдавать его кому-то. Как будто тем самым я предавала Диму.
— Какие? — встрепенулась я.
— Плохая и еще хуже, — ответила Дилара. — С какой начать?
— С плохой.
— Наша соседка, которая хотела забрать Обеда, отказалась. Сказала, что хочет породистого.
Я вздохнула.
— А какая новость еще хуже?
— Мы с сестрой уговорили маму взять Обеда! — радостно выпалила подруга. — Расслабься, Полинка, я пошутила, что новость плохая!
— Серьезно?! — воскликнула я. Отдать Обеда Диларе было лучшим решением. Я всегда смогу видеться с ним.
— Да! Так что мы его забираем.
На эмоциях я обняла подругу. Впервые со дня гибели Димы я чувствовала радость. Ну или ее подобие.
Глава 8. Стала сильнее
Несколько уроков прошло спокойно, хотя взгляды и шепотки не прекращались. На большой перемене Дилара потащила меня в столовую. Взяв еду, мы по привычке пошли к столику, который считали своим — там мы обедали со своими мальчишками раньше. Однако он был Малиновской и ее компанией, среди которой я заметила Есина и даже нескольких парней из параллельного класса, с которыми некогда общался Дима. Заметив нас, они перестали смеяться и замолчали, как-то странно глядя.
Разумеется, мы ушли. Сели за свободный столик, но внутри осталось гадкое чувство. Из чувства мести Малина и Власов настраивали против нас с Диларой людей не только из класса, но и со всей школы.
— Я боюсь, — вдруг призналась подруга, когда мы молча пили чай.
— Чего? — нахмурилась я, снова чувствуя на себя эти дурацкие взгляды.
— Нехорошее предчувствие. Как будто должно произойти что-то плохое.
— Оно уже произошло. Что может быть еще хуже?
Странно, но мне было все равно. Я не боялась. Только злилась.
Наверное, во мне что-то сломалось.
Услышав звонок, мы погнали на следующий урок. Атом не любила, когда кто-то опаздывал.
Интуиция Дилары оправдала себя. Мы пришли на следующий урок, который вела Атом. Пока она объясняла новую тему, повернувшись к доске и записывая на ней что-то, в меня прилетела смятая бумажка. Потом вторая, третья… А потом прилетела жвачка. Попала прямо в волосы. Я поняла это, коснувшись головы и почувствовав запах ментола.
Сначала было изумление. Что? У меня в волосах жвачка? Которая только что была у кого-то во рту? Серьезно?..
Потом растерянность. Хотелось вскочить с места и убежать подальше. Спрятаться от всех.
А затем… Затем пришла ярость. Холодная злая ярость, от которой леденела кровь в венах.
Я медленно встала.
— Кто это сделал? — тихо, но отчетливо спросила я.
Весь класс уставился на меня. Кто-то с удивлением, кто-то со страхом, а кто-то с весельем. Малина и ее компания.
Услышав мой голос, Атом тотчас повернулась и сузила глаза:
— Туманова, сядь!
— Я спросила — кто это сделал? — повторила я, игнорируя учительницу.
— Сядь немедленно! Ты что себе позволяешь?
— Кто. Это. Сделал? — повысила голос я.
Сначала я думала, что это Есин — больно уж он погано улыбался. А потом поняла, что не он, а сидевший рядом парень — Стас Бочкарев. Откинувшись на заднюю спинку стула, он смотрел на меня с вызовом. А потом повернулся к веселой Малине и улыбнулся ей, словно говоря: «Посмотри, это я сделал». Бочкарев хотел ей понравится.
Ярость овладела мной так, что я забыла обо всем на свете. Я встала, подошла к Бочкареву, и, не понимая, что делаю, взяла его сумку. Подскочила к окну и выбросила ее — хорошо, хоть додумалась открыть окно.
Бочкарев даже сказать ничего не успел — так опешил. Весь класс изумленно замолчал. А у Атома из руки выпал мел.
Секунд десять стояла тишина — до тех пор, пока я не вернулась на свое место. А потом заорала Атом:
— Туманова, ты с ума сошла?!
И Бочкарев кинулся на меня, схватил за плечо и поднял с места.
— Ты охренела?! Что с моей сумкой сделала, дура тупорылая?! — закричал он яростно и начал меня трясти.
Он был сильнее и выше. Он был парнем. А я — хрупкой девушкой. Но я не собиралась отступать. Поймала его взгляд и прошипела:
— Отпусти меня, иначе пожалеешь.
Словно наяву я услышала слова Димы: «Самое главное — это взгляд. Победит тот, кто первый опустит глаза».
И я смотрела на Бочкарева так, как на него бы смотрел Барс.
Одноклассник вдруг отступил. Перестал меня трясти. Убрал руки. Облизал губы.
Мой взгляд заставил его отступить.
— Быстро пошла за сумкой! — как-то неуверенно выкрикнул одноклассник и резко замолчал. Потому что я шагнула к нему и коснулась щеки, заставив оторопеть не только Бочкарева, но и всех остальных, включая Атома, которая даже перестала верещать.
— А что сделал ты? — спросила я нежно. Мой пристальный взгляд и эта нежность совсем не вязались друг с другом. — Ты испортил мою прическу. Я испортила тебе сумку. Мы теперь квиты, не находишь? Или мне нужно было выкинуть тебя, а не сумку?
— Туманова, ты ненормальная! — закричала одна из подружек Малины.
— Крыса совсем чокнулась! — подхватили другие.
— А ну быстро все расселись по своим местам! — рявкнула Атом. — Бочкарев, бегом за своей сумкой! Только одеться на забудь. А ты, Туманова, к директору после урока пойдешь.
— Могу и сейчас пойти, — спокойно ответила я.
— Молчать! — стукнула она кулаком по столу. — Остальным немедленно сосредоточится на новой теме!
Бочкарев вернулся вместе с рюкзаком спустя пять минут. Жаль, я попала на траву, а на не в лужу на асфальте. Так что его потери были минимальными — ничего не повредилось, ничего не замаралось.
После урока обозленная Атом потащила меня за собой — но не к директору, который, как оказалось, в этот момент отсутствовал, а в учительскую. Там уже были Ольга Владимировна и еще несколько педагогов, которые отчитали меня, а после попросили выйти из учительской.
Не знаю, что там происходило — кажется, классная пыталась отстоять меня. И, кажется, у нее это получилось. Она вышла из учительской и повела меня к себе в класс, который сейчас пустовал.
— Полина, мы же только утром с тобой разговаривали, — хмуро сказала Ольга Владимировна, когда мы оказались внутри. — Что происходит?
Я пожала плечами.
— Полина, милая, я понимаю, что сейчас у тебя нелегкий период. Поверь,
