мне тоже тяжело. Но ты не должна вести себя так, понимаешь? Я едва уговорила Алену Томасовну замять конфликт — только потому, что у Бочкарева, слава богу, в рюкзаке ничего не поломалось и не оторвалось. А если бы там телефон лежал? Представляешь, что было бы, если бы ты ему телефон сломала?
Я снова пожала плечами. А что тут скажешь? Что мне плевать?
— В общем, Алене Томасовне я обещала, что переговорю с тобой. Но если ты еще что-нибудь вытворишь, мне придется вызвать твою маму.
— Простите, — сказала я. Неискренне. Мне было плевать. Не на классную, а на то, вызовет ли она маму или нет.
— Ладно, беги на урок. Понимаю, что ты ничего мне рассказывать не собираешься. Но если у тебя проблемы — все-таки дай знать, ладно?
Я молча кивнула и повернулась к двери.
— Стой. Что с волосами? — вдруг спросила Ольга Владимировна. Заметила все же. Кроме нее никто из взрослых не заметил.
— Жвачка, — коротко ответила я.
— Бочкарев кинул? — догадалась классная. — Вот же мерзав… То есть, я хотела сказать, мерзкий поступок, — поправилась она спешно. — Так, давай я аккуратно состригу прядь волос. Незаметно получится. Хорошо?
— Хорошо.
Глава 9. Неожиданная новость
Ольга Владимировна действительно состригла небольшую прядь волос, к которым намертво прилипла жвачка, все так же отвратительно пахнущая ментолом.
— Ты мне кое-что напомнила, — неожиданно сказала она, поправляя мои волосы.
— Что? — без особого интереса спросила я.
— У меня поначалу такие разговоры с Димой были, когда он только перевелся. Он ведь сначала вообще был как волчонок. Дикий. Бросался на всех. Потом уже повзрослел. Одумался.
Сердце защемило, и я поспешила уйти, чтобы не расплакаться перед классной. В школе я никогда не буду плакать. Никогда.
Я вернулась в класс, снова и снова ловя на себе чужие взгляды и отчего-то злясь. Отсидела последний урок, погрузившись в свои мысли и не слыша не единого слова учителя. И на автомате стала собираться, когда прозвенел звонок.
Возле шкафиков меня поджидали Малина и ее свора. Во взгляде Лики взгляде было отвращение. Ну и что еще ей нужно?
— Туманова, — перегородила она мне дорогу. — Нам бы с тобой поговорить по-взрослому. По-особенному.
— Это как? — ухмыльнулась я, закрывая собой Дилару, которая испугалась.
— Сама как думаешь? — процедила она сквозь зубы.
— Это как в фильмах восемнадцать плюс? Извини, с тобой я так разговаривать не готова, — хмыкнула я.
— Больная! Думаешь, самая крутая? Или как?
— О тебе вообще не думаю, — отрезала я. — Дай пройти.
Я попыталась оттолкнуть Малиновскую, а она схватила меня за локоть.
— Жду тебя на точке. Побазарим за жизнь.
Точкой называлась заброшенная стройка неподалеку от школы. Когда-то там возвели несколько первых этажей дома, но потом компания разорилась и строительство прекратилось. От Димы, Лехи и Вала я слышала, что там порой проходили разборки между парнями. Но сама ни разу не была. И не собиралась.
— Побазарим за жизнь? У тебя словарный запас, как у гопника, — заметила я. — Базарить я с тобой ни о чем не собираюсь. И отпусти меня.
Малина развернулась и ушла вместе со своей сворой. А я взяла свои вещи и натолкнулась взглядом на шкафчик Димы. Его имени на нем больше не было. Значит, скоро его отдадут кому-то другому. А вещи?.. Вдруг там были какие-то вещи? Неужели их выбросили?
Я застыла, борясь с новой порцией подступающих к горлу слез. А Дилара перехватила мой взгляд и словно бы все поняла:
— Полин, я такая дура, совсем забыла сказать! Вещи Димы у Ольги Владимировны! Ты можешь их забрать.
— Правда? — улыбнулась я.
— Правда. Ты сейчас к репетитору?
— Нет, сегодня сразу домой.
— Здорово! — обрадовалась Дилара. — Погуляем немного? А хочешь ко мне в гости? Купим вкусняшек и посмотрим ранов с бантанами!
— Давай в следующий раз? — улыбнулась я. — Домой пойду. Голова болит.
— Хорошо! — обрадовалась Дилара. Она проводила меня до дома, всю дорогу болтая о нашем любимом шоу, а после перешла на знаменитостей, рассказывая, что у кого произошло за это время.
— Скучаешь по нему? — перебила ее я, когда мы подошли к нашему двору, и по старой привычке мой взгляд скользнул на окна Димы.
Подруга сразу поняла, о ком речь.
— Скучаю, — совсем другим голосом сказала она — безжизненным. — И злюсь. Почему у нас все так по-глупому вышло? Почему я ему не нужна?
— С чего решила, что не нужна? — спросила я.
— Просто чувствую. Не нужна, — ответила Дилара.
— А тебе он нужен?
— Нужен. Но я не хочу навязываться. И простить его тоже не могу. Я все прощаю, кроме предательства. Поэтому и с Миланой не могу общаться.
Мы замолчали — каждая молчала о своем.
— Полин, а ты? — спросила Дилара какое-то время спустя.
— Что я?
— Скучаешь?
— Очень, — прошептала я.
Каждую минуту скучаю. Каждое мгновение.
Но я не заплакала — вместо этого широко улыбнулась. Хватит слез.
Мы с Диларой поговорили еще немного, и теперь уже я пошла ее провожать. Домой вернулась спустя полчаса.
В квартире мама была не одна. Я из прихожей услышала щебечущий женский голосок и поморщилась — мать Андрея, Фаина Ивановна.
Я видела ее раза два, и ощущение она оставила неприятное — сладкое, липкое. Будто на тебя вылили ведро патоки, от которой сложно отмыться. А на эту патоку слетелись мухи и облепили со всех сторон. Фаина Ивановна рассыпалась в комплиментах и умилении, но взгляд у нее был острый, и она казалась мне женщиной хитрой и расчётливой. Она напоминала мне Амбридж, только розовый цвет не любила — тяготела ко всем оттенкам желтого.
Не слыша того, что я пришла, они разговаривали. А вот я слышала все.
— Как же я за тебя рада, моя дорогая! И за Андрюшу рада! Надеюсь, у вас будет мальчик. Андрюше нужен наследник!
У меня едва мир не перевернулся. Я затаила дыхание, не в силах поверить в услышанное?
Наследник?..
Мне вдруг стали понятно, почему в последнее время маму часто тошнило. Значит, она беремена.
Но почему мне никто не сказал об этом?
Снова злость — я чувствовала ее отголоски.
— У
