— со слезами на глазах сказала мама. — Мне хотелось, чтобы ты обрадовалась за нас. А ты…
— А я плохая дочь, да, — дернула я плечом. — Сойдемся на этом.
Мне хотелось спросить у нее — а ты не думаешь, что раз Андрей так равнодушен к своим старшим детям, он будет любить твоего? Но промолчала. Иначе она точно будет считать меня законченной мразью.
— Я не говорила этого! Не передергивай!
— Но ты имела это в виду. Ты скрывала, что ждешь ребенка.
— Потому что ты была сама не своя! Я хотела тебя защитить!
— От чего? — холодно улыбнулась я. — Рождение ребенка — это всегда радость. Почему ты решила защищать меня от этого? Потому что считала — я не приму эту новость. Мне это не понравится. Ты решила за меня. Или Андрей решил и внушил тебе. Это неприятно, мама. Я думала, ты мой самый близкий человек.
— Это ревность, — повторила мама снова. — Полинкин, я же сказала — ты всегда будешь моей дочкой. Моей малышкой.
В ответ я лишь кивнула. Мне хотелось спросить у нее — а ты не думаешь, что раз Андрей так равнодушен к своим старшим детям, он будет любить твоего? Но промолчала. Иначе она точно будет считать меня законченной мразью.
Я промолчала, все еще пытаюсь переварить услышанное.
У меня будет брат или сестра. Это хорошо. Но… Почему я чувствую себя преданной?
— Обещаю, имя придумаешь ты, — зачем-то пообещала мама.
— Как думаешь, он согласиться назвать сына в честь папы? — вырвался смешок из моей груди. Мама так тоскливо вздохнула, что я замолчала. А, плевать. На все плевать.
Глава 10. Обида в моем сердце
Обида поселилась в моем сердце, и я не могла вырвать ее оттуда. Чувство одиночества захлестнуло с головой, и мне было страшно задохнуться в нем. Казалось, меня оставляют все, кого я любила. И даже мама, даже мама будто становилась чужой.
Я не знала, как с ней разговаривать. И о чем. Наверное, в глубине души я была рада тому, что у меня будет брат или сестра. Но одна только мысль о том, что отцом этого ребенка будет Андрей, вселяла отвращение. Отчим затаился — вел себя нейтрально, но, видимо, только из-за беременности мамы. Я знала, что вскоре он нападет.
Весь день я пролежала в кровати, чувствуя себя физически истощенной. В ушах у меня были наушники, и я слушала любимую группу. Музыка помогала мне прийти в себя. Склеивала разбитое сердце.
Никаких уроков, никаких репетиторов — все, на что меня хватало, была лишь переписка. Сначала с Лехой, который прислал фото Лорда. По его словам, пес все время грустил, почти не играл и плохо ел. Ветеринары говорили, что он все еще восстанавливается после операции, к тому же сказывается перенесенный стресс после потери хозяина.
«Не жалеешь, что взял его?» — спросила я парня, и он вдруг признался:
«Нет. Это же собака Димаса. У нас давно был уговор. Если со мной что-то случится, он присмотрит за сестренкой. Если с ним — я присмотрю за Лордом».
Это звучало так грустно, что я на миг прикрыла глаза. Собака. Это было его единственное близкое живое существо. Только собака. Должно быть, Диме всегда было одиноко. Только такие, как он, не признаются в этом.
«Извини, что спрашиваю. Но что у вас с Диларой?» — написала я Лехе. Этот вопрос тоже волновал меня. Я видела, что подруга хоть и пытается казаться веселой, изменилась. Осунулась от переживаний, и взгляд стал печальным.
«Ты же знаешь. Ничего», — коротко ответил он.
«Ты не хочешь снова с ней пообщаться?»
«Зачем? Все закончилось, Поль. Я козел, который обидел свою женщину. Она рассталась со мной, потому что не смогла простить», — ответил Леха.
«Знаю, что это не мое дело, но… Может быть, ты попробуешь вернуть ее? Она страдает по тебе», — написала я.
«Мне тоже хреново. Но я ведь, по ходу, реально накосячил», — ответил Леха и тут же прислал еще одно сообщение:
«Забей, Полина. Диле не нужен такой, как я»
«Хотя бы попробуй…»
Наша переписка зашла в тупик. Я не видела смысла настаивать.
Около одиннадцати вечера, когда на улице стало сосем темно, мне позвонила Саша. После того дня мы ни разу не общались. И странно было слышать ее вновь.
— Привет, — тихо-тихо сказала она, словно боясь говорить.
— Привет, — эхом отозвалась я.
— Как ты?
— Нормально. А ты?
— И я…
Она замолчала. И это молчание, что повисло между мной и первой любимой девочкой Димы напрягало меня.
— Что ты хотела, Саша? — спросила я.
— Узнать, как ты, — вздохнула она и добавила: — Мне тоскливо. Все время вспоминаю его. Диму. Да, мы не давно не общались, он всего лишь моя детская привязанность, но… Но все равно так плохо. Наверное, и тебе тоже.
Да, мне было плохо. Но я ничего не сказала. Молчала.
— Мне страшно, — вдруг произнесла Саша. — Мама опять в больнице. Папе на нас плевать. Говорят, твоя мама родит ему ребенка. Наверное, он нас совсем забудет.
В ее голосе звучала обреченность.
— Что с мамой? — спросила я.
— Не знаю. Что-то с сердцем. Она не говорит. Не хочет нас расстраивать. Но я понимаю — она что-то скрывает. Мне так страшно, Полина, — прошептала Саша. — Мне кажется, я схожу с ума. Боже, как холодно…
— Где ты? — спросила я, заподозрив неладное. Слишком уж странной была эта девчонка.
— На крыше… — Призналась она, и я нервно сглотнула.
— И что ты там делаешь?
— Смотрю на звезды. Отсюда лучше видно. И город видно, как на ладони. Тут двадцать три этажа, и вид шикарный. А мы живем на третьем. И ничего не видим, — продолжала Саша. — Знаешь, когда я смотрю на звезды, думаю, что одна из них — это Дима. Что он смотрит на меня оттуда. Со своей звезды. Видит. Слышит. Может быть, даже улыбается. Мне кажется, что, если взять разбег и прыгнуть, можно будет попасть на одну из звезд.
Девушка рассмеялась.
— Саша, иди домой, — вздохнула я, понимая, что она не в себе. Мало ли что ей взбредет в голову на этой самой крыше? Двадцать три этажа — это целая пропасть. Вдруг правда
