пожимать плечами, но он качает головой.
— Без лжи, малыш. Я хочу знать. И тебе позволено разваливаться на части. Тебе позволено сейчас находиться в мире дерьма, Нико.
— Я в порядке.
Он закрывает глаза. — Ложь.
— Врачи говорят, что она не... — мой голос срывается. Я сжимаю челюсти, сдерживая слезы. — Они говорят, что ей не было больно или что-то в этом роде.
— Да, — тихо говорит мистер Палмер, кивая. — Да, это... это хорошо. — Он медленно дышит и смотрит в заднее кухонное окно. Затем он поворачивается ко мне.
— На здоровье, — хрипло рычит он, поднимая свое пиво к моему. Я снова стискиваю зубы, борясь с эмоциями.
— На здоровье, — ворчу я.
— За фантастическую женщину. Замечательная мать, — бормочет он.
Я просто киваю и подношу пиво к губам.
— Не возражаешь, если я сяду? — Он хмурится. — Мои чертовы колени в последнее время...
— Да, конечно, мистер Палмер.
Я выдвигаю для него стул из-за кухонного стола.
— Спасибо, малыш.
Он усаживается, а я сажусь напротив него.
— Только что вернулся от адвокатов, — бормочу я.
Он кивает. — Они были здесь раньше. — Он поднимает взгляд. — Слушай, я не собираюсь тебя заставлять, малыш. Тебе семнадцать. Насколько я понимаю, ты мужчина, и можешь делать все, что хочешь. Я также думаю, что ты достаточно взрослый, чтобы вести себя как мужчина в этом вопросе и принимать правильные решения. Но... — он грустно улыбается мне. — Твоя мама — упокой Господь ее душу — она хотела, чтобы ты был здесь со мной, когда узнала... — он смотрит вниз. — Ну, с тем малым временем, что у нее было.
Я киваю.
— Слушай, мне, наверное, придется снять квартиру наверху. — Он хмурится. — Чертовски маленькая пенсия.
— Мистер Палмер, я понимаю, честно...
— У меня тут есть свободная комната, малыш. И еще раз, я не собираюсь давить на тебя. Ты теперь мужчина. Ты можешь делать то, что хочешь. Но если хочешь, или даже просто иногда...
— Это было бы очень мило, мистер Палмер, — говорю я с кривой улыбкой. — Было бы здорово остаться здесь.
Он смотрит на меня, его челюсти напряжены. — Я бы хотел этого, малыш. Столько, сколько тебе нужно, слышишь?
Я киваю.
— Кроме того, — грустно усмехается он. — Значит, я все равно смогу тренировать следующего чемпиона в тяжелом весе, верно?
Я ухмыляюсь, когда он чокается своим пивом с моим, затем поднимаю взгляд к потолку. Он поднимает свое пиво. — За Машу. За твою маму.
За тебя, мама.
Настоящее:
Что, черт возьми, я делаю? Мои пальцы стучат по стойке, пока менеджер мотеля печатает что-то на своей неуклюжей клавиатуре.
— То есть одноместный номер, всего на одну ночь?
Моя челюсть сжимается. Я представляю, что это одна комната — только я, она, и кровать. Мои мысли перемещаются к тому, как ощущается кожа ее бедра — мягкость, кружево ее трусиков. Я стону внутри, и мой член вздымается напротив стойки регистрации.
Одна темная комната в мотеле; только мы двое. Я пытаюсь угадать, какого цвета ее трусики. Я пытаюсь представить, как будет выглядеть ее сладкая маленькая киска, когда я сниму с нее эти трусики своими гребаными зубами.
Розовая, скользкая, блестящая и мокрая, и чертовски готовая ко мне...
— Сэр?
Я моргаю и прочищаю горло. — Две комнаты, вообще-то.
— Две?
— Да.
Менеджер хмурится в замешательстве. Она смотрит мимо меня на парковку. Я поворачиваюсь, чтобы проследить за ее взглядом. Девушка — "Тара", что, очевидно, является дерьмовым именем — смотрит в свой телефон.
— Так, извините, две комнаты?
— Две комнаты, — рычу я. Это должно быть, две комнаты. Две комнаты с запертыми чертовыми дверями и решетками на окнах, чтобы держать меня подальше от нее. Потому что без них я не уверен, как долго я смогу продержаться с потребностью снова попробовать ее, ревущей во мне, как огонь.
— Хорошо, тогда две комнаты.
Все еще есть намек на вопрос. Что не так с этой женщиной? Я едва держусь. Дело не только в том, что "Тара" великолепна, и она такова. Дело в том, что я пробовал эти губы. Я чувствовал, как ее дыхание перехватывает у моего рта. Я чувствовал, как ее бедра толкаются в мои руки, желая, чтобы я снял с нее обрезанные шорты.
Я стону. Это ошибка. И она может убить меня. Я ни разу не отступал от долга или приказов. Ни в морской пехоте, ни в Братве. Но я также ни разу не видел и не был рядом с такой девушкой, как она. Она как криптонит, ослабляющий меня. Она наркотик, который я принял в крохотной дозе, и теперь я готов сделать почти все, чтобы снова попробовать ее.
Мне следует сказать менеджеру мотеля, что это будет одна комната — запихнуть туда "Тару", сесть на свой мотоцикл и уехать. Я делаю медленный вдох. Мои руки крепко сжимают край стойки регистрации, костяшки пальцев белеют.
— Ладно, вот ваши ключи. Вы двое внизу, в конце, в одиннадцатом и двенадцатом!
— Спасибо.
— Чем еще я могу вам помочь сегодня вечером?
Мне почти хочется сказать ей: — Да, ты можешь вбить в меня немного здравого смысла.
— Нет, спасибо.
— Ну, пароль от Wi-Fi указан на вашей квитанции о регистрации, и если вам что-то понадобится, мы будем в офисе до одиннадцати вечера. — Она делает паузу. — О, и кофе с пончиками будут там завтра в семь утра.
Она указывает мимо меня. Я провожу взглядом, и вдруг все теряет смысл. Потому что прямо рядом со мной, у стены, я вижу "Тару". На самом деле я вижу несколько "Тара", в разных позах, с разных ракурсов, с несколькими разными яркими неоновыми заголовками.
Вот дерьмо.
У меня отвисает челюсть. Взгляд каменеет. Внезапно я понимаю, что знаю девушку, которая сидела на моем мотоцикле сзади — девушку, которую я поцеловал. Я знаю ее так, как знает весь гребаный мир, потому что она знаменита. Даже не как-то знаменита. Она чертовски знаменита.
Она, блядь, Белль Бардо.
Я ни хрена не знаю о поп-культуре или знаменитостях. Я не смотрю телевизор и не видел фильмов много лет. Но даже я помню ехидно-миленького ребенка из того фильма про инопланетянина много лет назад. Я имею в виду, что это был один из трех фильмов, которые крутили на повторе в DOB Delaram в Афганистане.
— Пора домой!
Я вздрагиваю и киваю головой в сторону управляющего мотелем.
— Что?
Она ухмыляется и кивает на стойку с журналами, на которых изображено лицо моей пассажирки. — Помнишь тот фильм с инопланетянами? Она так
