от Дианы отказаться не способен. Нас потянуло друг к другу с первого взгляда. Тогда на пляже. Ночью в тот же день. Уехал я, чтобы не натворить глупостей. Спустя три месяца мы столкнулись в клубе.
— Ты всё это время ебал мою младшую сестру и, мразь, в глаза мне смотрел? — наступает Максометр, но я даже не шевелюсь, тратя все силы на голос.
Блядь, я буквально чувствую, как шкалит температура. Вдыхаю. Выдыхаю.
— У нас не было секса, потому…
— Не пизди мне, гнида! — сгребает за грудки, дёргая на себя.
Никитос сжимает его плечо, тормозя, и смотрит мне в глаза.
— Это хоть правда?
— Правда. — в подтверждение киваю, за что получаю новый приступ головной боли.
— И ты ему, блядь, поверишь?
— Даня то же самое говорила сегодня. Давай дальше. После клуба. Когда я звонил тебе.
Забившись кислородом, выталкиваю хрипом:
— Она была у меня. Умоляла молчать. — нет, я не стараюсь оправдать себя, прикрываясь Ди. Просто говорю правду. — Я хотел рассказать. И в понедельник, когда сказал, что у меня есть девушка. Помнишь, ты спросил, с каких пор мне не похую на ваше мнение?
Он кивает.
— Да какого хрена ты его вообще слушаешь? — гаркает Макс, замахиваясь.
С трудом отбиваю его удар и даже удерживаю равновесие.
Сука, мне сейчас или лечь, или сдохнуть.
— Братиш, тормозни немного. Ты не видел глаза сестрёнки, когда мы разговаривали. Она этого мудака реально любит.
— Можно и любя, рогами косяки обцарапывать. — шипит он.
— Блядь, Макс, нет больше никого. Когда я говорил, что всё серьёзно, то именно это и имел ввиду. Только она. Диана.
— Хочешь, чтобы я тебе поверил?
— Хочу, чтобы ты к нам не лез.
Вместо ответа он вбивает мне в морду кулак. Учитывая то, что перед глазами и так всё размазано, удар я пропускаю, но тут же группируюсь. Я обещал Дикарке, что не стану просто терпеть. Хуярю в ответку. Кровь и маты, единственное, что вижу и слышу.
Пробиваю в солнечное сплетение, но не успев выдохнуть, боль разрывает череп, а левый глаз заливает кровью.
— Харэ, блядь, товарищи! — разнимает нас Никитос.
Оттаскивает своего близнеца, но меня уже несёт. Срываюсь следом, но меня тормозит крик Дианы.
— Остановитесь! — с размаху в меня впечатывается, но тут же оборачивается на братьев. — Хватит! Вы этим ничего не добьётесь. — сбавляет обороты, но раскалённой сталью в голосе обжигает. — Мы с Егором вместе. Я понимаю, почему вы так реагируете. — толкается спиной ко мне, но не для того, чтобы я поддержал её, а наоборот. Она знает, насколько мне сейчас паршиво и даёт опору. С благодарностью опускаю руки на её плечи. Реально же, сука, на ногах не стою. — Егор рассказал мне куда больше, чем вы можете себе представить. И о том, что он перетрахал стольких, что вам и не снилось. И что блондинок любит.
— Любил. — сиплю ей в ухо, и Дикарка улыбается. — Теперь больше по брюнеткам. Точнее, по одной единственной.
Поднимает руки вверх и сжимает своими пальцами мои.
— И врал он вам, потому что я просила. Из-за меня. Ради меня. — она сама не знает, что сейчас подтверждает мои же слова. — Если хотите драться, то давайте уже все вместе, потому что у Егора температура под сорок, а он всё равно приехал. И я буду защищать его, потому что…
— Ди, вот только драться за меня не надо. Не выставляй меня слабаком.
— Сейчас ты такой и есть.
— Ну спасибо, Дикарка.
Неожиданно на лицах близнецов растягиваются лыбы, и они, переглянувшись, начинают ржать.
— Блядь, да тебя реально в таком состоянии хуярить стрёмно. — сечёт Макс, пусть у самого нос и обе губы распанаханы.
— Если я в таком состоянии тебя уделал, то как очухаюсь, обоих уложу. — ухмыляюсь в ответку.
— Пиздец вы дел наворотили. — буркает Ник.
— Никита. — предупреждающе шипит Диана.
— Братишка, ты реально что ли этого мудака полюбила?
Она поворачивает на меня голову. Встречаемся глазами, взрываясь от бури, что бушует за ними.
— Да. — обрубает, улыбаясь только мне и не отводя взгляда. — Я люблю тебя, мой Хулиган. — толкает одними губами. — А ещё раз назовёшь его мудаком…
Если бы взглядом можно было убить, то Дикарка была бы самым востребованным киллером в мире.
— А как называть мудака, который на протяжении двух недель пиздел в глаза, при этом называя себя нашим другом? — рыкает Максометр.
— Макс, Ник, — через "не могу" хриплю во всю оставшуюся силу, — мне жаль. Правда. Но я хочу, чтобы вы поняли, что я готов на всё ради вашей сестры. У меня не было никого с той ночи в клубе. У нас реально, блядь, нет секса. — Ди вздрагивает, но, как и я, продолжает удерживать зрительный контакт. Только дрожащее тело выдаёт её внутреннее состояние и напряжение. — Это настоящее. Впервые в жизни. Я хочу прожить с ней всю жизнь. Только с ней.
— Ты ещё скажи, что жениться готов.
— Готов. Если Диана согласится.
— Егор, только не говори, что ты сейчас мне предложение делаешь. — пищит Дикарка, напрягаясь.
— Нет, Котёнок. Сейчас ты мне откажешь. Но когда я его сделаю, ты скажешь мне да.
— Нихуя себе. — вываливает глаза Никитос.
— Неужели реально вляпался, дружище? — сипит второй.
Его обращение подтапливает лёд, который образовался от понимания, что я потерял единственных настоящих друзей.
— Пиздец, конечно, но выбора у нас нет, Макс. — выбивает Никита, поворачиваясь к брату. — Должен признать, что всё так и есть. Гора исчезал только тогда, когда и Данька пропадала.
— Хочешь сказать, что веришь этому?
— А ты посмотри на них. — в глаза то мне, то Ди упирается. — Как можно не верить?
Максометр с недоверием косится на нас и глухо выдыхает.
— Пиздец. — бурчит обречённо. — Пойдём, друг. — звучит так, будто проклясть пытается. — Полечишь меня, братишка? — с улыбкой на Дианку смотрит.
— Только после того, как вылечу Егора. — смеётся Дикарка.
