посвятить себя Богу, отказавшись от всего, что мир может ему предложить? На некоторые вопросы лучше не знать ответов.
– Ленни станет следующим преподобным, – говорит Молли, когда я останавливаюсь в проеме гостиной.
– Да, я слышала.
– Отец Кеннел учит его богословию. Ленни помогает ему в церкви.
– Он слишком молод, чтобы принимать такие решения.
– Но он точно станет священником. Йенс позволил ему не иметь невесты – однажды он заменит отца Кеннела.
Я поднимаюсь в спальню, сажусь на кровать и провожу рукой по обложке. Едва ли Кеннел надеется, что я прильну к Господу. Открываю ее и пролистываю, между страницами спрятан вчетверо сложенный лист. Кеннел слишком хитер для священника. Вверху подписано его старомодным почерком:
Нам повезло.
Слово «нам» обведено несколько раз. Далее приведен печатный текст:
Флоренс, во что ты ввязалась?
Мне пришлось приложить немало сил, чтобы найти информацию об этом человеке. Его настоящее имя Оскар Алвер. У него есть медицинское образование, но он не хирург, а психиатр. Женщина на фотографии – Ада Алвер, и она в самом деле акушер-гинеколог. Она приходится Оскару сестрой. Они родные брат и сестра. В семье был третий ребенок (Ханна Алвер) – она погибла. Несчастный случай, такова официальная версия.
Оскар вел терапию в течение многих лет, работал с пациентами, имеющими суицидальные наклонности. Семь из них покончили с собой после его сеансов. В итоге разгорелся скандал – его обвинили в намеренном доведении до самоубийства. После этого он сбежал из Норвегии. В суде его вина не была доказана, но они сменили имена – это похлеще любых показаний. Мне удалось связаться с родственниками людей, которые были его пациентами. Они говорят, он владеет чем-то вроде гипноза, он заставлял их переводить на его счета баснословные суммы. Флоренс, этот человек очень опасен. Что бы там ни было, скорее возвращайся. Я беспокоюсь. Напиши мне, как только сможешь, иначе я буду вынужден ехать в Корк. Будь аккуратна.
Твой на что-то годный босс,
Филл Ричардс
Внешний мир существует. Он реален. Я не выдумала его!
Я перечитываю письмо несколько раз, прижимаю к груди и наконец выдыхаю. Хелен – сестра Йенса? Родная сестра? Что приводит в большее замешательство: их кровное родство или его убийственная практика? Но теперь мне есть с чем работать. Наш с Гарднером счет не сравнялся, но на моей стороне не полный ноль. Я мечусь по комнате, не в силах усидеть на месте. Молли… Поверит ли она в это? Как заставить ее поверить? Я прячу письмо под матрас.
Я предлагаю Молли читать Библию вместе. Один вечер, второй, третий – и она в моих руках. Но это иллюзия, ведь Молли переменчива и неспокойна, как океан. Лишнее движение – и волны накроют и поглотят без остатка. Молли с упоением рассказывает мне про Бога, Моисея, чудеса, совершенные Христом.
– Если Бог так хорош, – спрашиваю я, – почему он допускает страдания, боль и ежедневные зверства?
– Йенс говорит, что это происходит от того, что люди не следуют Божьим заповедям.
– Почему он решает, что хорошо, а что плохо? Может быть, он нас обманывает.
– Не говори так. – У нее на лбу залегает морщина, пряди выбиваются из косы. – Ты же раскаиваешься? Раскаиваешься в том, что сказала?
Я не отвечаю. Последние ночи я не сплю, вкупе с усталостью после работы в женском доме кажется, что я постоянно тону.
– Он дарует прощение раскаявшимся, – шепчет она, гладя строчки на пожелтевших страницах.
– Тогда зачем он создал ад?
– Бог не создавал ад. Адам и Ева попали в ад, когда отвернулись от Бога. Ад – это состояние человека, который потерял Бога.
– Но в чем цель ада? Если он должен исправлять, зачем оставаться там навсегда?
– Бог устанавливает правила, а мы выбираем, что нам делать со своей жизнью. Небеса для тех, кто хочет дружить с Богом, он дал выбор Адаму и Еве, он дает его и нам: принимать или отвергать его дружбу. Если люди не принимают ее, они отворачиваются от Бога. Бог не заставляет любить.
– Как я могу любить того, кого не знаю?
– Бог повсюду. Бог – это любовь.
– Да, отец Кеннел тоже так говорит. Тогда почему во имя Бога совершается так много зла?
Она оставляет закладку между страницами и закрывает книгу.
– Почему ты это делаешь?
Я поднимаю брови.
– Пытаешься все извратить.
– Просто задумайся. Зачем свободная воля, если мы не можем ею пользоваться? Почему он требует беспрекословного подчинения, а неугодных отправляет вечно гореть в аду? Разве это справедливо? Каков выбор? Какой выбор дает нам Йенс?
Ее лицо перекашивает гримаса отвращения. Ко мне?
Я становлюсь перед ней на колени.
– Он дорог тебе, но ты дорога мне гораздо больше. Он пытается спасти себя, а я – тебя. Но он мучает меня. Молли, он так мучает меня, я не в силах спастись от этого…
Круглое детское личико белеет, в глазах читается сожаление.
– Тогда ты можешь ехать. – Ее голос острый как нож, холодный как лед. Детская жестокость – самый коварный вид. Невозможно противостоять.
– Ты знаешь, что не могу. Не без тебя.
– Здесь все, что я знаю. Все, кого я люблю.
– Ты любишь их больше, чем меня?
Я обхватываю руками ее ноги, сжимаю, пытаюсь привести ее в чувство.
– В том мире, во внешнем мире, тоже есть Бог. Если ты веришь в него, он будет с тобой где угодно. Он будет, если ты этого захочешь.
Она становится жесткой, неподатливой. Звонкий, игристый ручеек покрывается толстым слоем льда. Я разобью лоб и руки в кровь, если продолжу молить ее. Если для того, чтобы она услышала, нужно разбить их – я разобью. Да будет так.
– Как я могу тебе доверять? – шепчет она. – Как я могу тебе верить после всего, что ты сделала? Когда ты уехала, я спала в твоей кровати. Я думала, ты ушла, как Сид Арго. Он исчез точно так же: без прощаний, без предупреждений, но он не был мне дорог, а ты была. Ты была для меня всем. Я плакала и молила, чтобы Бог вернул тебя ко мне. И он вернул. Он услышал меня. Он есть. Йенс служит ему. А кому служишь ты?
– Себе. Тебе. Я вернулась не благодаря Богу, я вернулась, потому что хотела забрать тебя, потому что я люблю тебя и потому что об этом меня попросила твоя мать.
– Она ничего не понимала. В последние недели она даже своего имени не помнила.
– Это неправда. Она просила меня об этом задолго до
