чтобы позволить ему сделать это, но он оставил их на месте чуть выше моих колен. Затем он взялся за мои бедра, раздвигая их, так что я неловко стояла на коленях, мои джинсы неудобно задрались, и я почувствовала, что мое ядро обнажено, хотя на мне все еще были голубые кружевные трусики.
Он смотрел на меня с минуту, его голова склонилась на одну сторону, и мое сердце забилось сильнее. Никто не заставлял меня чувствовать себя уязвимой, как Фрэнк Смит. Он был похож на охотника, стрела которого всегда направлена мне между глаз, и что-то во мне чертовски любило это.
Он придвинулся ко мне, и я проследила за ним взглядом, не зная, что он собирается делать дальше. Он потянулся ко мне, схватившись за переднюю часть моих трусиков и заднюю, туго натянув их и заставив меня щелкнуть зубами, когда он наполовину зажал меня, а затем двинул руками пилящими движениями, заставляя мои трусики тереться по моему намокшему ядру и по моему клитору.
— Фрэнк, — задыхалась я, почти болезненное ощущение заставляло меня вздрагивать, но каждый раз, когда материал терся о мой клитор, из меня вырывался стон.
— Да, Кэш? — потребовал он, глядя на меня в поисках жалобы, но я не дала ему ничего, стиснув зубы, пока он продолжал, делая меня такой мокрой и такой неудобной, что я хныкала.
Он запустил палец в материал под моим бедром, и моя спина слегка выгнулась, когда он провел им подо мной, спускаясь вниз, чтобы почувствовать место, где находятся мои трусики, костяшки пальцев почти касались моей сердцевины, но не совсем. Он избегал прямых прикосновений, но почему-то его близкие прикосновения были такими горячими, что я задыхалась от желания.
— Мокрая для Дэнни, мокрая для Черча, а теперь она мокрая и для меня. — Он провел большим пальцем по внутренней стороне моих трусиков, чувствуя мою влажность, и на моих щеках появился румянец, когда он уставился на меня, ожидая моей реакции. Он хотел унизить меня, но это получалось не совсем так, как он надеялся, потому что, хотя я и чувствовала себя незащищенной, я была так возбуждена, что все, что я могла сделать, это умоляюще смотреть на него.
— Ты просто маленькая шлюшка? — спросил он, позволяя материалу снова прижаться к моей киске и заставляя меня заметно дрожать. — Ты бы хотела, чтобы твой муж нашел меня здесь с моим членом в этой капающей киске и взял у тебя то, что я хочу?
— Так ты хочешь меня? — Мне удалось зацепиться за эти слова, бросить их ему в ответ и нацепить дразнящую ухмылку.
— Нет, Кэш. Это было бы слишком просто. Ты бы легла и позволила мне трахнуть тебя так же, как ты позволила Черчу трахнуть тебя.
— Я бы не была так уверена, Фрэнк, — сказала я, подначивая его, пробуждая зверя в его глазах. — Я трахнула Черча, потому что оживаю от его прикосновений.
— И что мои прикосновения делают с тобой? — потребовал он, отступая назад, пока мои бедра кружились, потребность в контакте сводила меня с ума.
Я уставилась на него, борясь с комком, подталкивающим меня к горлу. — Твои прикосновения заставляют меня чувствовать, что я могу умереть в твоих руках. Но это будет самая прекрасная смерть в мире.
Он провел пальцами по губам и направился к двери.
— Оставайся здесь. Не двигайся.
Я почти крикнула ему вслед, но он исчез, оставив дверь открытой, чтобы любой мог прийти и найти меня в таком виде. Я слышала, как Черч и Дэнни громко разговаривали внизу, смеясь над чем-то вместе, но не могла понять над чем.
— Что задумала моя жена, Фрэнк? — крикнул Дэнни, и мое сердце остановилось.
— Она говорит по телефону, не так ли? — рявкнул Фрэнк.
— Ладно, ладно, не надо вспыльчивости, приятель. У меня от него голова болит, — ответил Дэнни.
Я подумывала о том, чтобы ослушаться Фрэнка, натянуть джинсы и спуститься вниз, но адреналин, бурлящий во мне, заставил меня остаться на месте. Фрэнк был в долгу передо мной, и я жаждала его так же, как жаждала Черча. Дэнни был единственным, кто сказал, что откажет мне во всем, а Фрэнк был всем, чего я хотел в этот момент.
Фрэнк оставил меня ждать достаточно долго, чтобы у меня заболели ноги, мои бедра задрожали от напряжения, когда он наконец вернулся. Он оставил дверь нараспашку, приближаясь ко мне с чем-то маленьким в руках.
Я сузила глаза, пытаясь понять, что это, но он зажал это в кулаке, чтобы я не видела.
— Спусти трусики, — приказал он на вдохе, наклоняясь ближе, нос к носу со мной.
Я колебалась, не зная, к чему это приведет, а он смотрел на меня так, будто был Зевсом, соблазненным с горы Олимп, чтобы вонзить зубы в смертного.
— Ты боишься? — спросил он.
Я смочила свой пересохший от боли рот и покачала головой в знак отказа. Я ничего не боялась.
— Тогда делай, что я говорю, — прорычал он, и я сделала. Я скатила их вниз, чтобы они сидели на моих бедрах, и его взгляд упал на мою киску. Он поднес руку к моей груди, перекатывая предмет в своем захвате, и у меня перехватило дыхание, когда я поняла, что это маленький зажим для бумаги.
Он защелкнул его на моем пульсирующем клиторе, и я вздрогнула, проглотив вскрик, когда он плотно прижался к моей коже.
— Блядь, — выдохнула я, положив руку ему на плечо и впиваясь ногтями, пока я дышала от боли, приспосабливаясь к ней, пока его глаза следили за моим выражением. Он был всем, что я могла видеть, всем, что я могла чувствовать на вкус и запах, и этот укус боли только заставлял меня хотеть его больше.
Мои пальцы запутались в материале его рубашки, когда я притянула его ближе, наши рты соприкоснулись, и, клянусь, на секунду я увидела, что его неподвижный фасад треснул.
— Ты выглядишь сейчас так идеально, — прошептал он мне в губы, и мне захотелось, чтобы эти слова были поцелуем. С языком, укусом и всем тем желанием, которое проносилось сквозь мои конечности, доводя меня до безумия.
Его руки пробежали по моей спине, по изгибу моей задницы, и я выгнулась дугой, моя потребность в нем обострилась, когда его шершавые прикосновения прорезали мою кожу. Но потом его
