я в безопасности.
— Иначе ты бы никогда не пошла, — сказал он, в его тоне прозвучало извинение. Если бы это было лучше для моей семьи, даже если бы это причинило ему боль, Захар сделал бы это. Он всегда выполнял приказы.
— И что, от этого лучше?! — кричала я, вся многомесячная ярость наконец-то вскрылась внутри меня и вылилась наружу. — Ты бросил меня на съедение волкам. Я твоя плоть и кровь, как ты мог так поступить? Все вы?
Я поняла, что стою на ногах, отшатываюсь от окруживших меня мужчин и направляюсь наверх, а вокруг меня бушует буря гнева.
— Ты сильная, Аня. Такая чертовски сильная. Я знал, что ты справишься с этим, — сказал он.
— Жопа! Сволочь! Мудоеб! — Я начала бросать в него все известные мне русские оскорбления, а он терпеливо ждал, когда я закончу.
— Я все это и даже больше, но ты должна меня простить. Всех нас.
— Почему? — огрызнулась я.
— Мы — семья. А семья поддерживает жизнь друг друга. Запомни, сестренка: Семья превыше всего. Вот как мы остаемся в живых, Аня. Войны мафии в конце концов убили бы нас всех, если бы не этот договор. Мы все пожертвовали ради этого мира.
Я покачала головой, горечь застряла в горле, когда я распахнула ближайшую дверь и вошла в комнату, оказавшись в свободной спальне, которую Дэнни хотел, чтобы я украсила. Почему его жертва была такой же, как и моя? У него был гребаный выбор.
— Ты продал меня, — сказала я, желая бросить в него эти слова, но вместо этого они просто вырвались наружу. — Ты, Алексей и Николай. Вы отдали меня, как ягненка на заклание.
— Ты не ягненок, ты знаешь это, — твердо сказал он, и я выпрямилась, моя свободная рука сжалась в кулак.
— Да, я знаю. Ягненок не смог бы уложить тебя на задницу.
— Это было один раз, и ты застала меня врасплох, — проворчал он, но в его тоне проскользнула гордость, и в уголках моих губ появилась улыбка, которую я быстро сгладила.
Я пересела на край кровати, дыхание, казалось, выпало из моих легких. — Как ты? Как моя новая невестка? Николай уже убил ее? — Мой средний брат избегал меня как чумы с самого детства, Алексей всегда говорил мне, что это для того, чтобы оградить меня от тьмы его мира. О том, что он должен был сделать для нашей семьи, чтобы мы были в безопасности. Но я слышала от стражников слухи о том, чем увлекался мой брат, когда подрос, и этого было достаточно, чтобы охладить меня до глубины души и заставить пожалеть девочку, которую им подсунули.
Захар вздохнул.
— Это долгая история. — Его голос понизился, чтобы не быть подслушанным. — Она успокаивает Николая, я никогда не видел его таким, он почти человек. Ты бы не узнала его, Аня, он чувствует к ней что-то кроме ненависти, чего мы никогда не думали, что это возможно после того, как отец сломал его. Я боюсь за человека, кто когда-нибудь попытается причинить ей боль, хотя она, вероятно, сначала убьет его. — Он засмеялся, и тепло наполнило мою грудь, когда я услышала, как хорошо Николай справляется. И слава богу, что она не была кроткой мышкой, которую бы сломали мои родственники. Она была похожа на ту девушку, с которой я могла бы найти общий язык, и меня пронзила боль, когда я задалась вопросом, смогу ли я с ней познакомиться.
Захар продолжил.
— Она надирает Алексею задницу чаще, чем ты можешь себе представить... она хороша для нас сестра. Это было нелегко, она не совсем дружелюбный здравомыслящий человек, но кто из нас такой? — Где-то на заднем плане раздался грохот, вместе с выкрикнутым русским ругательством, которое звучало ужасно похоже на Николая, и мои брови удивленно поднялись. — Секунду, Аня. Айрис, любовь моя, пожалуйста, перестань бить его тарелкой, он же извинился. — Последовало какое-то бормотание, затем снова наступила тишина. Черт, неужели Николай действительно открылся этой девушке? Неужели она помогла ему залечить раны, которые до этого никто не мог залечить?
— А ты? — спросила я, желая услышать, что он тоже счастлив. Она звучала свирепо, но Захар всегда был самым мягким из моих братьев, заботливым, нуждающимся в том, чтобы кем-то дорожить. Могла ли она предложить ему то, в чем он тоже нуждался? Я даже не знала, как кому-то удается быть женой трех варваров, но когда я подумала о своей собственной ситуации, жар прожег мои щеки, и я поняла, что, возможно, она не так уж сильно отличается от моей жизни сейчас. Хотя, конечно, я не планировала больше выходить замуж за большее количество мужчин.
— Она заставляет меня снова поверить в любовь и семью, — сказал он, и мое сердце сжалось. Святые угодники, эта девушка обладает какой-то магией, потому что я никогда не слышала, чтобы кто-то из моих братьев был таким пылким.
Мне нужно встретиться с ней, обнять ее и поблагодарить.
В комнату вошла какая-то тень, и я подняла голову, увидев, что ко мне приближается Фрэнк с острым взглядом.
— Твой муж хорошо с тобой обращается? — спросил Захар, в его глубоком голосе прозвучала нотка страха. — Потому что если это не так, я...
— Я прекрасно с ним справляюсь, — яростно сказала я.
— Он жестокий?
— Да, — сразу же ответила я. — Он самый жестокий человек, которого я когда-либо встречала, но только когда он хочет быть таким. Он чудовище, Захар, но иногда мне кажется... что я могу его приручить.
— Монстров нельзя приручить, — не согласился он.
— Захар, как ты думаешь… — Я запнулась, не зная, что хочу услышать его мысли по этому поводу, если ответ мне не понравится.
— Что? — нажал он, и я вздохнула.
— Думаешь ли ты, что люди могут быть злыми и добрыми одновременно? Иногда я вижу столько тьмы в моем муже, иногда я вижу всю глубину его испорченности. — Я думала о том, что видела на его ноутбуке, о клетке, в которую он планировал меня посадить, о нашей первой встрече и о том, как он заставил меня кричать от боли и вселил страх в мое сердце. — Но в другое время он защищает и щедр — черт, он такой щедрый.
