стопка текилы замирает у его губ.
Я ухмыляюсь, тепло алкоголя проникает в мои конечности, заставляя меня чувствовать себя расслабленной и уверенной.
— Оу… Я могу принести тебе пива, если ты боишься немного повеселиться.
То, как он продолжает смотреть на меня, тоже оказывает волнующее влияние. Я чувствую жар с головы до ног, когда его темные глаза так оценивают меня.
— На три, — рычит он, и я победно ухмыляюсь. — Один, два…
— Три, — заканчиваю я, прежде чем облизать соль с руки и опрокинуть шот.
Я выжимаю сок из ломтика лимона в рот, пока жидкость обжигает горло. Броуди посмеивается, щурясь от кислого вкуса.
— Я не буду делать это снова. — Он качает головой, вскакивая с дивана. — Мне плевать, если это сделает меня девчонкой. Я возьму себе пива.
Он заходит ко мне на кухню и выглядит совершенно как дома. Мне нравится это. Я хочу, чтобы он чувствовал себя здесь комфортно.
— И мне одну, ладно? — кричу я ему вслед.
— В чем дело, Моргс? Слишком много текилы?
— Никогда, — отвечаю я, — но боюсь, что сделаю какую-нибудь глупость, если выпью еще один шот.
Он снова появляется в дверном проеме, небрежно держа в одной руке две бутылки пива, с сексуальной ухмылкой на лице:
— Не могу сказать, что меня это не заинтриговало.
— Ты будешь заинтригован. — Я закатываю глаза, забирая одну бутылку у него из рук.
Он садится на место рядом со мной, слегка обхватив мою челюсть.
— Сделай что-нибудь глупое, Моргс… — поддразнивает он меня.
Я хочу сделать что-нибудь глупое и безрассудное, и я действительно хочу сделать что-то, что потребует затащить его наверх, в мою кровать. Его глубокие темные глаза впиваются в мои и удерживают меня на месте. Его лицо движется, и он касается моих губ самыми легкими прикосновениями.
— Ох, черт, извините, — говорит Итан позади меня. — Я просто хотел выпить. Эй, это шоты? Ты делаешь шоты?
Я стону от нежелательного вмешательства и чувствую, как рот Броуди кривится в улыбке напротив моего. Он посылает еще один целомудренный поцелуй в мои губы, и его рука падает с моего лица.
— Судя по всему, твоя мама очень хорошо разбирается в шотах. — Броуди посмеивается, небрежно перекидывая руку через спинку дивана.
Итан недоверчиво фыркает.
— Можно мне один?
Я хмурюсь на него.
— Тебе шестнадцать, запомни, приятель, возраст употребления алкоголя — восемнадцать.
Он закатывает глаза и берет бутылку текилы, чтобы осмотреть ее.
— Всем моим приятелям разрешают выпить дома, — ворчит он.
Я обдумываю это минуту, урок, который преподала мне мама однажды, мелькает в моей голове. Она поймала меня и моего друга, пытающихся купить пачку сигарет, когда мы были несовершеннолетними. К моему большому удивлению, она купила их для нас, а затем заставила нас выкурить всю пачку. С тех пор я ни разу не прикасалась к сигарете, примерно неделю после этого у меня во рту был привкус пепельницы.
— Хорошо. — Я пожимаю плечами. — Один шот.
— Да? — недоверчиво спрашивает Итан, приподнимая брови.
Я киваю и протягиваю ему рюмку.
— Наполни ее.
Броуди посмеивается и утыкается лицом мне в шею, пока Итан наполняет маленькую рюмку доверху. Сын выжидающе смотрит на меня.
— Ну, ладно, давай, — подсказываю я ему. Про соль и лимон я ему не говорю — этот шот идет прямо в цель.
Он подносит его ко рту и одним махом проглатывает. Я почти задаюсь вопросом, не усвоила ли я этот конкретный урок неправильно, но затем он давится, когда алкоголь пытается проникнуть обратно в горло.
— Какого черта ты это пьешь? — стонет он, прежде чем снова поперхнуться. — Это так противно. Такое ощущение, что меня сейчас стошнит!
Броуди смеется сильнее, напротив моей кожи.
— Добро пожаловать в мир выпивки, — самодовольно произношу я.
— Нет, спасибо, — ворчит он и идет на кухню с выражением отвращения на лице. — Я больше никогда не буду пить это дерьмо.
Броуди выпрямляется и протягивает ладонь, чтобы дать «пять».
— Я бы назвал это родительской победой.
Я хихикаю и прижимаю свою руку к его.
— Он — подросток, и недели через две, скорее всего, забудет, что когда-либо говорил это.
— Отвратительно, это ощущение не проходит, — стонет сын из кухни.
Мы с Броуди смеемся.
Копание в холодильнике прекращается, и Итан возвращается из кухни, его руки нагружены едой. Сейчас мне почти страшно заходить в его комнату; вероятно, она наполнена посудой и заплесневелыми остатками еды.
— Спокойной ночи, мама… спокойной ночи, тренер. Я имею в виду Броуди, — быстро поправляет он себя. — Еще раз спасибо за сегодняшний вечер, это было потрясающе.
Его глаза загораются при одной лишь мысли об этом.
— Пожалуйста, чувак. Я рад, что ты хорошо провел время, — отвечает Броуди.
— Спокойной ночи, Ит, — говорю я.
Итан кивает один раз и затем исчезает из комнаты. Я чувствую себя худшей матерью в мире, думая об этом, но я чертовски надеюсь, что он не вернется сюда.
Глаза Броуди снова встречаются с моими, как только мы остаемся одни, и я чувствую тот же знакомый прилив тепла, вплоть до пальцев ног.
— Где мы остановились? — он почти рычит.
Кажется, его совершенно не беспокоит вмешательство моего сына, и это только заставляет меня хотеть этого парня еще больше.
Я не знаю, то ли алкоголь придает мне храбрости, то ли тот факт, что мы провели весь вечер рука об руку, наблюдая, как он обожает нас, заставляет меня чувствовать себя уверенно, забираясь к нему на колени и оседлав его. Его руки находят мои бока, скользят по бедрам, а его взгляд заставляет меня тлеть, как уголек.
— Ты невероятно сексуальна, — рычит он. — Смерть, как хороша!
С моих губ срывается смешок. Я не считаю себя сексуальной, но когда он так на меня смотрит, это трудно отрицать. Он думает, что я сексуальна — и это заставляет меня чувствовать себя именно такой.
Я провожу рукой по его волосам, и его глаза закрываются. Кто бы мог подумать после инцидента в баре, что меня спасет чертовски красивый рыцарь, а потом я окажусь у него на коленях и захочу поцеловать его так сильно, что это причиняет боль?
Мои руки скользят от его волос к челюсти, и его глаза снова открываются. Я не знаю, что он видит, когда смотрит на меня, но не могу даже подумать об этом, прежде чем его губы касаются моих, его руки обхватывают меня за талию, прижимая еще ближе к своему твердому телу.
У него подтянутые мышцы и четкие рельефы. Возможно, сейчас он тренер, а не профессиональный спортсмен, но его тело определенно не получило инструкций
