недоумение.
Черт. Что бы я ни делал или чего бы не делал с ней, все почему-то получается неправильно, и я знаю, что это моя вина.
Всегда моя вина.
— Я ухожу в дом, — она поднимается из дымящейся воды. От этого зрелища невозможно скрыться — от ее тела, близкого к полной наготе. Черное бикини почти ничего не прячет.
Пространство влажной, медового цвета кожи. Тонкая талия, полная грудь, и когда она поворачивается, чтобы выбраться, — длинные ноги и крепкая задница. Ее тело так же великолепно, как и лицо. Я подозревал это годами. Подтверждение этого заставляет все тело напрячься.
Словно в трансе, я перевожу взгляд от ее подтянутого живота к недоверию в глазах, когда Блэр ловит меня на том, что за ней наблюдаю. Долгий миг мы просто смотрим друг на друга сквозь пар джакузи.
Затем она краснеет, и на этот раз не от холода.
— Что ж, — произносит она едва слышно, плотно оборачивая вокруг себя полотенце. И затем исчезает внутри, оставляя меня наедине с скверными мыслями и ноющим телом.
7
Блэр
Ник меня оценивает. Буквально пожирает глазами, и невозможно ошибиться насчет того голода, который вижу в его взгляде. Впервые за те восемь лет, что я его знаю, он смотрит на меня как на женщину — как на кого-то, не являющегося избалованной младшей сестренкой Коула.
Этот взгляд вновь разжигает старую дурацкую влюбленность. Несмотря на его слова, на их резкость, на постоянные замечания. У тебя хоть раз бывает мысль, которую ты не озвучиваешь? Или как-то раз, два года назад: У тебя что, нет очередной провальной линии одежды, которую нужно запустить? Это ранило и постепенно сводило на нет влечение к нему. Я думала, оно почти исчезло.
Но его взгляд вернул все назад.
И даже больше — теперь я осознаю, что имею власть над ним. Не ту власть, которую он готов уступить, но все же власть. Какая-то его часть, по крайней мере, хочет меня.
Эта мысль не дает уснуть. Лежа в гигантской кровати в одной из гостевых комнат, я смотрю на потолок из соснового дерева и игнорирую оленьи рога, висящие на противоположной стене. Он в постели, в комнате совсем недалеко отсюда. О чем Ник думает?
Это глупый вопрос. Мне ни разу не удавалось предугадать, о чем думает Николас Парк, и, если начну сейчас, это сведет меня с ума. И все же.
Он смотрел.
Скай и Коул уже на ногах, когда на следующий день я выползаю из постели. Они на кухне; Коул наблюдает за тем, как Скай переворачивает блинчики, ее каштановые волосы заплетены в косу, спускающуюся по спине. Я мгновение наблюдаю за ними из дверей. Он подначивает ее — говорит, что та не сможет перевернуть больше двух штук подряд.
— Ставлю на Скай, — объявляю я.
— Ага! — говорит она. — Наконец-то хоть кто-то в меня верит.
Коул качает головой, но его улыбка широка.
— Ты?
— Особенно я, — подтверждаю я. — Ник еще не встал?
— Он уже в городе, забирает снаряжение, — говорит Коул. — Что-то говорил о том, чтобы выйти на склоны пораньше. Ничего, если вы двое этим утром покатаетесь одни? Я присоединюсь к Нику на склонах чуть позже.
— Конечно. Значит, послеобеденное время наше, — добавляю я, обращаясь к Скай. — В Уистлере полно занятий, кроме лыж, знаешь ли. Мы могли бы покататься на собачьих упряжках.
Ее глаза загораются.
— Я всегда об этом мечтала.
— Тогда вам определенно стоит это сделать, — Коул уже тянется к телефону. — Дайте я позвоню им и все устрою. Мы ведь ездили туда, когда было сколько, одиннадцать и восемь?
Я киваю.
— Я тогда как раз посмотрела «Балто». Это было эпично.
— Мы должны взять Тимми на собачьи упряжки, когда присоединится в следующий раз, — говорит Скай. — Ему понравится.
Коул отходит, чтобы все организовать. Я ухмыляюсь Скай и вижу, как она ухмыляется мне в ответ.
— Я уже говорила, что счастлива, что мой брат на тебе женился?
— Да, — говорит она, высоко подбрасывая очередной блинчик. Ее улыбка триумфальна. — В том числе во время свадебного тоста. Но мне все еще очень приятно это слышать.
— Хорошо, потому что я буду продолжать это говорить.
Остаток утра проходит в какой-то приятной, отпускной дымке, от которой ноют мышцы и радуется сердце. Когда Коул здесь, в шале есть обслуживающий персонал, и один из водителей помогает собрать все необходимое снаряжение. Я готова к тому моменту, когда Ник возвращается.
Он делает шаг назад, когда видит меня в ожидании, опирающуюся на лыжи. Мы выглядим как полные противоположности — мои брюки и лыжная куртка облегающие и белые, его — по фигуре и черные. Высокий воротник куртки поднимается почти до линии коротко подстриженных темных волос.
— Ты готова, — говорит он.
Я киваю.
— Готова состязаться с тобой до самого конца, — это я умею. Солнцезащитный крем нанесен, волосы заплетены, тело чешется — так хочется на склоны. Мы с Коулом тоже раньше соревновались — но теперь у него есть Скай. Полагаю, Ник чувствует то же самое. Мы оба отброшены в сторону и вынуждены соревноваться друг с другом.
— Тогда пошли, — мрачно говорит он.
И мы идем.
К тому времени, как я присоединяюсь к Скай для поездки на собачьих упряжках, ноги, кажется, дрожат при каждом шаге. Приятная усталость после дня физических упражнений, кожу покалывает от морозного воздуха.
Скай закутана в гигантское дутое пальто, когда я прихожу.
— В питомнике есть щенки, — шепчет она. — Думаешь, мы сможем навестить их?
— Обязательно должны, — я морщусь, забираясь в сани. Я один раз упала, к своему огромному смущению, но Ник никак это не прокомментировал — просто протянул руку, чтобы помочь подняться. Я взяла слишком крутой крен. Ошибка новичка, честное слово.
Под лыжной маской мне совсем не было видно его глаз. Но мы соревновались в спуске к подножию не один, не два, а три раза, последний — на черной трассе. Он чертовски хороший лыжник, но я держала темп, не отставая ни на шаг.
Мы со Скай возвращаемся в шале задолго до прихода парней. Душ практически возвращает к жизни. Теплая вода льется на мышцы, запах магнолии от шампуня — и я выхожу оттуда обновленной. Глядя на себя в зеркало, не спеша наношу лосьон для тела.
В памяти всплывает выражение лица Ника, когда взгляд скользнул по мне с головы до ног, пока была в бикини. От этого внутри
