все сжимается. Я тоже видела его в плавках, но была слишком удивлена, чтобы
успеть что-то разглядеть до того, как он залез в джакузи.
Отказываясь думать о том, зачем это делаю, я надеваю лучшее белье, которое взяла с собой. Телесный бюстгальтер, отороченный кружевом, чашечки скошены и сидят очень выигрышно. Пара подходящих бесшовных трусиков с высокими вырезами по бокам.
И то, и другое — моего собственного дизайна, часть нового бренда, над которым работаю; того самого, о принадлежности которого мне никто не узнает, пока не буду уверена в успехе. Наконец, я натягиваю шелковую юбку и кашемировый свитер, обувая ноги в тапочки.
К тому времени, как добираюсь до кухни, персонал уже начинает накрывать на стол и готовиться к ужину. Я виновато улыбаюсь.
— Ничего, если я испеку что-нибудь на десерт? Мне нужен только маленький, крошечный уголок кухонного острова.
Мне выделяют предостаточно места, хотя все, что действительно нужно, — это миска и венчик. Болтая с Кристен, наемным шеф-поваром, я начинаю готовить брауни по тому самому рецепту, который мама всегда делала, когда мы катались на лыжах. Она прислала его перед поездкой в обмен на услугу. Ну, попыталась прислать — фото, которое она сделала, было размытым, но я почти смогла разобрать пропорции.
К тому моменту, как они оказываются в духовке, на кухне пахнет просто божественно. Я прислоняюсь к столешнице, слушая рассказы Кристен о других шале, в которых она работала в Уистлере, когда открывается входная дверь.
Коул и Ник влетают в дом как торнадо. С курток капает снег, оба улыбаются от уха до уха. Такой улыбки я никогда раньше не видела у Ника.
— Этот последний гребаный склон, чувак... ты меня сделал, — Коул садится на одну из низких скамеек и начинает стягивать зимние ботинки. Напротив него Ник делает то же самое, прислонившись к стене.
— Только из-за финального поворота. Еще один такой, и ты бы выиграл, — Ник расстегивает куртку, и та падает на пол позади. Черная водолазка, которая на нем надета, кажется нарисованной — так плотно она облегает широкую грудь и изгибы плеч.
Мой брат наконец снимает свою куртку.
— Слишком много «почти» на мой вкус. В следующий раз я тебя достану.
— Что ж, попробуй, я не против.
Коул потягивается, его глаза находят мои.
— Пахнет потрясающе. Ты печешь брауни, Блэр?
— Да, — взгляд, однако, прикован к Нику. Улыбка, которая только что была на его лице, исчезла.
Коул останавливается рядом со мной, чтобы быстро поцеловать в щеку.
— Отличная мысль. Не забудь отправить маме фото.
Это предложение заставило бы меня улыбнуться, если бы не тонула в темноте взгляда Ника. Неужели я единственная, кто зажат в тисках этого напряжения? Вокруг меня персонал продолжает готовить ужин, словно ничего не происходит; брат посвистывает, исчезая в глубине дома, чтобы тоже принять душ.
— Поздравляю с победой, — говорю я Нику.
— Спасибо, — тихо отвечает он. — Приятно провела время с собаками?
— Огромное удовольствие.
— Хорошо, — и тут его губа кривится, самую малость. — Надо же, какие мы вежливые.
— Интересно, как долго это продлится, — говорю я.
Его взгляд опускается на мои руки, сцепленные перед собой на кухонной столешнице. Сегодня нам было хорошо, когда все, что требовалось, — это кататься на лыжах. Когда огонь между нами можно было направить в русло безобидного соперничества.
Я открываю рот, чтобы сказать именно это, когда срабатывает таймер. Брауни готовы. Я отрываю взгляд, чтобы достать их, вынуждая Кена, помощника повара, подвинуться. Он кривовато улыбается, когда я извиняюсь.
— Дай попробовать один, и ты прощена, — говорит он.
Позади меня Ник направляется в комнату, унося с собой шанс сказать что-нибудь приятное. Глядя на идеальные коричневые квадраты шоколадного блаженства перед собой, я едва ощущаю запах.
— Вы уверены, что больше никто не хочет горячего какао? — с надеждой спрашивает Скай. Она стоит у кухонной стойки с кружкой в руках. Рядом со мной сидит Коул со своим виски, а на диване напротив — Ник с бренди.
Я поднимаю бокал белого вина.
— Прости, но мне и так хорошо.
— Еще семь месяцев быть белой вороной, — заявляет она. — Небольшая цена за вечность счастья, полагаю.
Коул фыркает.
— Не забудь напомнить об этом, когда он будет закатывать истерики в подростковом возрасте. «Ты должен был стать нашей вечностью счастья!»
— Но, понимаешь, никакого давления, — добавляю я.
Скай смеется.
— Мы уже проваливаем родительство, хотя еще даже не родители!
— Так что нам некуда двигаться, кроме как вперед, — говорит Коул. — Как раз так, как я люблю.
На диване напротив нашего Ник взбалтывает бренди в бокале. Большую часть ужина он молчал, чаще всего устремляя взор на падающий снег за гигантскими окнами. Теперь взгляд, кажется, прикован к пылающему огню.
Вопрос вертится на кончике языка. О чем ты думаешь? Будь это кто-то другой, я бы просто спросила. Будь это кто-то другой, я бы улыбнулась и отпустила дразнящую шутку. Но он никогда бы этого не принял, и я не могу заставить себя спросить.
— Во сколько завтра полет на вертолете?
— Вылетаем отсюда в девять, — говорит Коул. — Вы оба ведь летите?
— Обязательно, — говорю я. Тур, который он заказал, — на ближайший ледник. Вертолет приземлится в глухой дикой местности, и гид проведет нас по постоянно меняющемуся ландшафту льда и снега. Ледяные горки, расщелины глубиной в километры и темно-синие ледяные пещеры.
Ник тоже кивает.
— Я буду.
Вскоре Коул и Скай решают удалиться на покой. Завтра поиграем в шарады, обещает Скай, хватая последний брауни.
— На дорожку, — говорит она. — Дом большой, знаешь ли. Я могу проголодаться в пути.
Ник не двигается, и я, застигнутая нерешительностью, остаюсь на месте, сидя на одном из больших диванов, поджав ноги под себя. Единственный звук в гостиной — потрескивание в камине.
Я принимаю решение. Возможно, глупое, но меня влечет отстраненность его взгляда, та нелепая уверенность, которую придало вчерашнее разглядывание.
Я встаю, чтобы достать колоду карт из комода поблизости. Ник наблюдает за тем, как я решительно кладу ее на стол между нами.
— Думаю, ты должен мне партию в покер.
Глаза Ника скользят с карт на мои. В них что-то горит, и я не знаю, раздражение это, возбуждение или пьянящая смесь того и другого.
— Ты этого не забыла.
— Конечно нет.
— И не простила меня, судя по всему, — голос становится грубее. — Я же сказал, делал тебе одолжение.
— Сыграй со мной, и я прощу, — я с шиком делю колоду надвое. Это умею, спасибо брату. Начинаю тасовать отработанными движениями.
Ник молча наблюдает за моими руками.
