слышу голоса и причем очень знакомые. Слишком знакомые...
Замедляю шаг, потом вообще останавливаюсь у двери, из-за которой доносится ругань. Шумоизоляция тут вообще никакая, слышно каждое слово, как будто стен не существует.
Чёрт возьми... Да это же Ярохин и Вовчик!
Сердце неприятно ёкает. Я прижимаюсь плечом к стене и замираю.
— Охуеть… — слышу возглас Ярохина. — Давай ещё из-за какой-то левой тёлки поссоримся…
— Ты чё, охуел?! — рявкает в ответ Вовчик.
— Свали с дороги и не мешай мне!
— Ты не в её вкусе!
— Ты чё, гнида, с ней ещё и меня обсуждал?!
— Она мне сама сказала! Я тут вообще ни при чём! — фыркает Ярохин, голос срывается.
Я сжимаю губы, пытаюсь даже дышать тише, чтобы не упустить ни единой детали.
— Ярохин, херовый из тебя друг! — продолжает Вовчик. — Иди других девок окучивай, а мою Дину не трогай, понял?!
Мою. Ха. Меня будто ледяной водой обливают.
Собственник хренов.
— Она не твоя, придурок!
— Значит, будет моей!
— Ты же сам мне предлагал недавно на неё поспорить! Забыл, нет?! А теперь решил собственника из себя строить?
Внутри что-то сжимается, так медленно и тянуще...
Черт. Я же ведь не должна ничего чувствовать, мне вообще должно быть все равно. Но мне какого-то черта так неприятно, что я ничего не могу с собой поделать.
Затем раздается глухой удар, как будто бы кто-то из них кому-то врезал. Я даже вздрагиваю.
— Да ты же у нас альфа-самец ебаный! — орёт Вовчик. — Всех тёлок трахаешь без разбора! Просто хотел подогреть интерес, кому девочка сдастся первой! А ты, гад, решил в какую-то свою игру играть!
Я чувствую, как внутри поднимается волна злости и омерзения. И что-то ещё… горькое, противное.
— Я тебя насквозь вижу! — не унимается он. — Колись, что задумал, а? Ты просто так бы к ней не полез!
Всё, хватит. Да они вообще охренели?!
Поспорить…
Сдастся первой…
Игра.
Меня обсуждают, как приз, как гребаный кусок мяса.
В груди снова что-то кольнуло, уже не так больно, но достаточно, чтобы понять: меня задело.
Я решительно толкаю дверь, она оказывается открытой. Ярослав и Вовчик стоят друг напротив друга, напряжённые, злые, будто с цепи сорвались. У Ярохина кровь на лице, разбитая губа, красная полоска по щеке.
Так ему и надо, ни капли не жалко его. Еще бы и Вовчику тоже не помешало вмазать, для полной картины.
— Прекратите оба, — вырывается у меня. — Какие же вы мерзкие…
Они оборачиваются одновременно, лица такие, будто я им привиделась.
Да-да, придурки, я всё слышала.
— Дина… — первым приходит в себя Вовчик и делает шаг ко мне. — Ты всё не так поняла…
— Стой на месте! — рычу я, выставляя руку вперёд, и он замирает.
— Ещё шаг, — бросаю я холодно. — И я клянусь, врежу так, что мало не покажется. Понятно?!
Ярослав смотрит на меня растерянно, почти виновато. Будто ему, мать вашу, жаль.
Да пошёл он!
Актёр. Чертов манипулятор! Теперь я уверена: и этот поход, и его толстовка, и все эти взгляды — всего лишь часть его игры или плана. Да и плевать, знать подробности я не хочу.
Вовчик… Весь такой милый, обаятельный, с шуточками. Мачо хренов.
Фу!
— Найдите себе другую дурочку, — грубо бросаю я. — Для своих идиотских игр, а меня больше не трогайте.
Я резко разворачиваюсь и выхожу из номера. Даже забываю про ресепшен и про горячую воду.
Хочется просто уйти и не видеть никого из них.
В груди горит что-то неприятное. Тянущее, липкое, будто пепел внутри рассыпали. Я упрямо твержу себе, что это всё ерунда. Что завтра проснусь, и мне обязательно станет легче, что я просто устала из-за долгой дороги и вообще, не стоит из-за каких-то придурков так заводиться.
Затем все-таки разворачиваюсь обратно и иду к администрации отеля.
Коридор тянется длинной полосой. Свет почти везде выключен, лишь редкие аварийные лампы бросают тусклые жёлтые пятна на стены. Двери номеров закрыты, где-то слышатся голоса веселых студентов, которые заливаются пойлом.
И вдруг я слышу шаги сзади.
Сначала мне кажется, что я просто себя накручиваю. Мало ли, эхо, вентиляция, мои собственные шаги. Оборачиваюсь, сзади никого нет. Пфф… Боже, тут недолго и параноиком стать.
На всякий случай ускоряю шаг, а сердце все равно бьется с перебоями. Кроссовки глухо стучат по полу, дыхание сбивается. Впереди, в конце коридора, наконец виден ресепшен. Маленькая стойка, над ней слабый свет лампы.
И в этот момент чья-то рука хватает меня за запястье. Меня дёргают в сторону, я даже вскрикнуть не успеваю. Мир смазывается, перед глазами мелькает стена, и меня со всей силы припечатывают к её холодной поверхности. Так, что воздух вышибает из лёгких. Едва порываюсь закричать, в следующую секунду чья-то массивная ладонь зажимает мне рот.
Глава 18
Дина
Упорно пытаюсь убрать лапищу со своего рта, изворачиваюсь, бью локтями, царапаюсь, но он сильнее. Намного. Его ладонь прижимается плотнее, перекрывая дыхание, и внутри поднимается жгучая волна ярости от собственной беспомощности. Я ненавижу это чувство. Ненавижу, когда меня загоняют в угол! Во всех смыслах.
— Тс-с-с… — шипит он хрипло, почти у самого уха. — Успокойся, окей? Я тебя отпущу, если пообещаешь, что выслушаешь меня…
Ярохин. Да он вообще охренел?!
Он зажимает меня в тёмном углу, прижимая к холодной стене своим телом, как какой-то маньячелло из дешёвого триллера. Сердце колотится так, что, кажется, он должен чувствовать это через ткань худи. Я бьюсь, как загнанный зверёк, и в какой-то момент чётко понимаю: сейчас снова откушу ему палец. Плевать, пусть орёт! Если одного раза ему не хватило, значит, будет второй.
Я тянусь зубами к его руке, вкладывая в это всё своё бешенство.
— Ты можешь решать хоть что-то словами и без кулаков?! — фыркает Ярохин, когда я снова пытаюсь сомкнуть челюсти на его пальцах.
Он резко убирает руку от моего рта, но удерживать меня не перестаёт. Я жадно втягиваю воздух, грудь вздымается рывками. Его запах снова бьёт в ноздри: тёплый, резкий, слишком близкий. И меня выворачивает от отвращения… И от злости на саму себя за то, что я, чёрт возьми, ловлю себя на желании вдохнуть глубже.
«Не верь ему… он точно что-то задумал… наверняка там ещё и Арина может быть замешана… по глазам же видно — хитрый лис… гребаный манипулятор…»
Подсознание включается мгновенно, будто щёлкает тумблер. И я понимаю, что оно абсолютно право. Мне нужно держаться от него подальше, да и от его дружка тоже.
— Пусти меня, — рычу я грубо, глядя прямо в его
