такое: закрывай лавочку, Леська.
Я смотрела на него и видела — он не шутит. Он реально это сделает. Потому что зол, потому что Хасанов уехал, потому что его карьера под угрозой.
— Пал Саныч... — начала я.
— Поздно, — отрезал он. — Неделя тебе. Собери вещи и вали. Дом пойдет с молотка. За долги.
— А Дима? — выдохнула я. — Брат мой? Он в детдоме, я его забрать должна...
— А это уже не мои проблемы, — он развернулся и пошел к калитке. — Сама виновата. Надо было думать раньше.
— Но мой братик…
— А вот теперь поздно, Леся. Поздно! Надо было о брате думать, прежде чем миллиардера отшивать.
Я рухнула на крыльцо.
Бумага выпала из рук, улетела в траву. Борька подошел, ткнулся мокрым пятачком в ногу, захрюкал, будто спрашивая: что случилось, хозяйка?
А я не могла говорить.
Потому что все рухнуло. В один день. Хасанов уехал, Дима в больнице, бизнес закрывают, дом отбирают.
И неделя. Всего неделя.
Я сидела на крыльце и смотрела, как солнце садится за яблони. Красиво. Как в последний раз.
— Дима, — шепнула я. — Я сделаю все. Все, что угодно. Только держись, малыш.
Глава 14
Олеся
Время утекает как вода сквозь пальцы.
Не верится, но Пал Саныч сдержал слово. Уже на следующий день после его визита в деревню въехал целый кортеж: налоговики на старенькой «Ниве», ментовский УАЗик с мигалкой, пожарная машина и даже какие-то люди из санэпидемстанции.
Я стояла на крыльце и смотрела, как они выгружаются, как достают бумаги, как проходят в мой дом с видом завоевателей.
Три дня ада.
Они перерыли всё. Каждый угол, каждый шкаф, каждую бумажку. Составляли протоколы, выписывали штрафы, фотографировали.
— Проводка старая! — вещал пожарный, тыча пальцем в розетку.
— Вода не соответствует нормам! — подхватывал санэпидемщик, набирая пробы отовсюду: из крана, из колодца.
— Документы оформлены ненадлежащим образом! — вторил налоговик, раскладывая передо мной пачки бумаг.
А Пал Саныч стоял в сторонке, скрестив руки на груди, и довольно улыбался.
Пачка штрафов выросла до толщины с телефонный справочник. Я смотрела на эти цифры и понимала — это конец. У меня нет таких денег. Никогда не было и не будет.
— Подпиши, — протянули мне последнюю бумагу.
— Что это?
— Уведомление о прекращении деятельности, уведомление о запрете заниматься деятельностью в сфере гостиничных услуги. Уведомление о конфискации имущества. Вы, Олеся, не имели права строить бизнес в доме и на участке, который вам не принадлежит. Государственная собственность! Не заплатите штрафы, дело будет передано в суд! Принудительным взысканием долгов займутся судебные приставы-исполнители!
Это ужасно, но меня… могут посадить. За мошенничество, за неуплату налогов, за все сразу.
Мой дом. Моя гордость. Моё дело. Всё, что я строила трудом и потом. Забрали.
Мне даже жить негде — помещение нужно было освободить в течение суток.
Я стояла посреди двора с одной сумкой, в которой уместилось всё моё.
Борька жалобно хрюкал из загона. Его тоже забрали — в счет долгов. Сказали, продадут на мясо.
Я разревелась прямо при всех. Плевать. Уже ничего не жалко.
— Пал Саныч, это не по-людски!
— Раньше думать надо было. А теперь, что… Пошла вон отсюда, — бросил Пал Саныч, проходя мимо. — Чтобы духу твоего не было.
И плюнул мне вслед.
Я пошла.
Куда? Не знала. Просто шла по деревне, таща сумку, вытирая слезы, и думала: вот и всё. Конец. Дима останется в детдоме, меня посадят или просто выгонят, и...
— Леська! — оклик знакомый. — Стой, кому говорю!
Дед Антон догнал меня у сельмага, схватил за руку.
— Ты куда на ночь глядя? В поле ночевать собралась?
— А где мне ночевать, дед Антон? — всхлипнула я. — Дома нет.
— Ко мне пойдем, — сказал он решительно. — У меня изба, правда, старая, но крыша есть. Иди за мной. Надо было сразу ко мне, чай, не чужие!
Я пошла.
Изба у деда Антона и правда старая. Бревенчатая, с печкой, с половиками, с запахом сухой травы и... самогона. Конечно, самогона. Куда ж без него.
— Садись, — он усадил меня за стол, налил в кружку мутноватой жидкости. — Выпей маленько. Полегчает.
— Дед, у тебя одно лекарство от всех болезней! — выдохнула я, отодвигая кружку.
— Спирт любую бактерию лечит, — наставительно поднял палец дед. — А хандра в нем просто не задерживается. Испаряется.
Я засмеялась сквозь слезы.
— Твоему, кстати, пару бутылок продал, — сказал дед, усаживаясь напротив. — Наичистейший. Сам гнал, по всем правилам.
— Моему? — я не поняла. — Кому?
— Ну этому... миллиардеру твоему. Хасанову. Водитель у меня перед отъездом купил. Сказал, для подарка. А я сразу смекнул, это миллиардер твой захотел отведать знаменитый самогон!
Я замерла.
— Ты ему свой яд продал?
— Чего? — дед аж поперхнулся. — Какой яд? Я чистый продукт гоню, без примесей! Он захотел купить, я продал. У меня бизнес! Да ты не смотри так, выпей маленько… Тяпни, на один палец тебе налил! Осилишь!
— Нет, дед. Пить точно не буду. Я устала, спать пойду, наверное, а завтра…
Дед вздохнул и сам глотнул, дыхнул в сторону и зажевал веточкой укропа с солью.
— Зря отказываешься, продукт — ангельская слеза, во! С другой сторон, правильно, переспи с этой мыслью. И не сдавайся, слышишь? Ни за что не сдавайся. Проиграл только тот, кто первым опустил руки.
А ведь он прав.
Я не сдамся!
Время поджимает. Директор дал совсем немного времени. Хасанов уехал, не попрощавшись.
Пал Саныч закрыл бизнес. Дома нет.
Но есть я. И есть цель.
Забрать Диму. Во что бы то ни стало.
И, если надо, я найду этого Хасанова из-под земли. Он меня хотел? Он меня получит! Но сначала пусть поможет с братом, а я за ценой не постою.
Глава 15
Хасанов
За окном столица шумит, как всегда, но внутри всё кипит по-другому. Я откидываюсь в кресле, пальцы сжимают подлокотники так, что кожа скрипит.
Сижу во главе длинного стола в конференц-зале нашего главного офиса. Стены из тёмного стекла, приглушённый свет ламп, воздух тяжёлый от напряжения и запаха дорогого кофе.
— Мы выступили с опровержением, — говорит мой директор по PR, голос чуть дрожит. — Видео с экспертизой, заявления ветеринаров, всё по протоколу. Но этого недостаточно. Убытки уже сейчас на тридцать процентов выше нормы! Соцсети в огне, поставщики нервничают, ритейлеры начинают возвращать партии.
Я медленно выдыхаю сквозь зубы.
— Сделайте ещё! — рычу я, и мой голос разносится по залу, как удар. — Ещё ролики, ещё эксперты, ещё чёртова реклама. Я не собираюсь терять мясной бизнес из-за какой-то гнилой сплетни.
В
