начале.
Вот с этого и надо было начинать. С этих моментов…
Я на миг отрываюсь от ее роскошных сисек, на которые хочется кончить, словно выстрелив из пушки.
Но сначала — это.
То, что есть сейчас.
— Кончай, — приказываю. — Смотри на меня и кончай.
Она открывает глаза. Смотрит прямо на меня.
Взгляд затуманенный.
— Что ты видишь? — почти стону сам. — Видишь, как ты вихляешь бедрами надо мной, как вымаливаешь киской дать тебе кончить?
— Нет… Нет, это не я! — хныкает.
— Не ты? А кто же… Хм, странно. Ладно, если это не ты, то и кончать тебе совсем необязательно.
Я замедляюсь. Нарочно.
Просто все на стоп ставлю.
Мои пальцы, сразу два, по самый корень в жерле ее киски, словно в самом пекле вулкана.
Олеся застывает, но только телом, ее киска живет отдельной жизнью.
Она продолжает течь смазкой и пульсировать в ритме «еще-еще-еще!» и, безусловно, она выпрашивает «дай-дай-дай!»
Я и подарил бы ей оргазм без всяких выкрутасов, если бы она перестала корчить из себя не такую.
Олеся застыла.
Уверен, именно сейчас она, наконец, ощутила, что ее киска требует, хочет…
Ерзает.
Сначала несмело, потом все резче и резче.
Дрожит и трется…
— В чем дело, Олеся? Кажется, кто-то хочет кончить? — рычу, прижав пальцы к стеночкам ее киски.
Она стонет, извивается.
— Да или нет? Все просто!
— Да, черт побери! Ненавижу тебя! Ненавижу! — почти кричит она. — Хочу, да я хочу!
— Как скажешь, красивая.
Мне понадобилось всего несколько касаний, чтобы довести ее до пика.
Высший пилотаж…
И она взрывается.
Оргазм накрывает ее волной — я вижу, как темнеют зрачки, как открывается рот в беззвучном крике, как тело выгибается дугой.
А потом ее голос прорывается, крушит все планы быть сдержанной.
Она кричит — громко, отчаянно, счастливо.
И я следом действую быстро, почти молниеносно стягиваю штаны с трусами.
Болт стоит по стойке смирно, течет смазкой.
Мне понадобилось всего несколько проходов туда-сюда.
Буквально за пять-семь секунд успел передернуть, а потом накрывает валом оргазма.
Выстреливаю прямо на ее живот, на грудь, чувствуя, как сперма брызгает горячими толчками.
Никогда так сильно не кончал. Никогда.
Все, больше нет сил! Я не держу Олесю. Она рухнула рядом с улыбкой на лице.
Видеть удовлетворенное, счастливое выражение лица для меня — лучшая из наград.
Мы лежим, тяжело дыша. Я прижимаю ее к себе, чувствуя, как бьется ее сердце. Как дрожит тело в затихающих отголосках оргазма.
— Это был лишь пробный... заезд, — хриплю я в ее волосы, чувствуя, как член снова твердеет.
Прошло лишь несколько минут, а я хочу её снова!
— Пробный?
Глава 12
Олеся
Ноги дрожат, колени подкашиваются, в голове туман. Выпила для храбрости — грамм пятьдесят самогона, который все же пришлось взять у деда Антона. Зачем? Чтобы решиться на этот разговор. Чтобы не сбежать.
Но теперь хочется упасть. Прямо здесь, на пол, и лежать.
А этот Хасанов будто взбодрился. Лежит на кровати, смотрит на меня голодными глазами, и в них — предвкушение. Спина у него, видите ли, болит, копчик стреляет, а член — во! Стоит, как солдат на посту.
— Иди сюда, — тянет он руку.
— Я... я не могу, — шепчу я. — Мне пора. Дела...
— Какие дела? — усмехается. — Ночь на дворе. Борька спит. Гостей нет. Иди сюда.
Хватает за запястье, тянет к себе. Я падаю на кровать рядом, и он сразу прижимается, целует шею, лижет грудь, втягивает сосок.
— Марат... — выдыхаю я.
— Еще один заезд, — шепчет он между поцелуями. — Только теперь — сверху. Ты сверху. Хочу видеть, как ты скачешь на мне.
— Мы не договаривались...
— А мы вообще ни о чем не договаривались, — перебивает он. — Просто делай.
Его пальцы уже там. В моей щелочке. Двигаются, долбят, разводят в стороны. Я мокрая, снова готовая, снова хочу, и это бесит больше всего.
— Сейчас... подожди... — пытаюсь отстраниться.
Но он держит крепко. Пальцы внутри, большой палец давит на клитор, и тело само откликается, прогибается, раздвигает ноги шире.
— Вот так, — довольно выдыхает он. — Давай, малышка.
Я закрываю глаза и позволяю себе случиться этому. Снова.
О последствиях буду думать потом. Сейчас есть только его руки, его пальцы, его дыхание на моей груди. И этот нарастающий жар внизу живота.
Он утыкается лбом в мою грудь, продолжая работать пальцами. Я уже близко, уже лечу, уже...
— Полное прощение после... полноценного секса, — вдруг говорит он.
Я замираю.
— Что?
— Прощение. За копчик, за спину, за все. После того, как мы займемся сексом по-настоящему. Долгим. Полноценным. Всеми способами.
— Мы о таком не договаривались! — я пытаюсь отодвинуться, но он держит.
— О том, чтобы мне вредить, мы тоже не договаривались, — его голос спокойный, но глаза смеются. — А ты вредила. Боднула. Сбросила в грядки. Спину сломала. Так что условия новые.
— Мерзавец! — выдыхаю я. — Ненавижу...
— Ненавидь, — кивает он. — А пока — присядь. Давай же. Я хочу тебя. Сверху.
Он выпускает меня, откидывается на подушку. Член стоит торчком — огромный, твердый, пульсирующий. Ждет.
Я смотрю на него и понимаю: не могу. Не потому что не хочу — хочу, сил нет как хочу. А потому что... потому что если сделаю это сейчас, по-настоящему, то пропаду окончательно. Утону в нем, в этом безумии, в этом мужчине.
Нельзя ему знать.
Нельзя показывать, что я уже готова на все.
— Считайте это... авансом, — говорю я.
И медленно, глядя ему в глаза, провожу пальцами между своих ног. Собираю влагу — много, горячо, скользко. И этими же пальцами, блестящими от моих соков, провожу по его губам.
Шалея от собственной дерзости.
Взгляд миллиардера дурнеет. Мгновенно. Зрачки расширяются, челюсть сжимается, он облизывает губы, пробуя меня на вкус.
— Ты... — выдыхает он хрипло.
— Аванс, — повторяю я, вставая с кровати. — За то, что терпеливый. За то, что ждешь. За то, что не давишь.
— Леся...
— Сначала — спина! — перебиваю я, пятясь к двери. — Поправитесь — тогда поговорим. А пока... спите, миллиардер.
Выскальзываю в коридор, захлопываю дверь и прижимаюсь к ней спиной.
Сердце колотится так, что ребра трещат. Между ног все пульсирует, требует продолжения. Губы горят.
— Что я творю? — шепчу в пустоту.
Из-за двери доносится глухой рык и звук удара кулаком по подушке.
— Леся! — орет Хасанов. — Я тебя запомню! Когда восстановлюсь, ты сидеть не сможешь после секса! Неделю! Месяц! Сидеть не сможешь вообще!
Я улыбаюсь в темноте.
— Посмотрим, — шепчу.
И иду к себе. Спать. Или не спать. Или мечтать о том, что будет, когда он восстановится.
Потому что
