тела. Грудь тяжело вздымается, соски угадываются двумя темными точками. Волосы распущены, падают на плечи и закрываю всю ее спину, до самой задницы.
Как горят ее глаза. Наверное, ненавистью горят. Или страхом.
А может, чем-то еще, чего она сама боится признать.
Мне плевать.
Член дымится. Серьезно, я чувствую, как пульсирует кровь, каменеет плоть и штаны становятся тесными. И плевать, что спина горит огнем. Плевать, что копчик еще простреливает при неосторожном движении.
Плевать, что врачи предупредили: не напрягаться.
Оказывается, есть вещи поважнее копчика.
— Покрутись.
На плечах сорочка держится на завязках. Если потянуть за узелок, ткань скользнет вниз.
— Разденься красиво, — прошу хрипло, опустив ладонь на член.
Когда руки Олеси тянутся к завязкам платья, на все становится плевать окончательно.
Я хочу ее.
Смертельно.
Жадно наблюдаю за каждым движением.
Она медленно, очень медленно развязывает ленту на плече. Платье сползает, открывая ключицу. Потом второе плечо. Ткань скользит вниз, и я вижу грудь — тяжелую, полную, с темными сосками, которые уже сжались от напряжения.
Она придерживает ткань руками, не позволяя ей скатиться вниз.
— Продолжай, — сиплю я. — Смочи пальчики и покрути соски, сделай им приятное.
Она замирает. Смотрит на меня расширенными глазами. Дышит часто-часто, грудь вздымается.
— Закрой глаза, — командую тихо. — Подойди ближе. Меня нет. Забудь, что я здесь. Ты одна. Ты просто наслаждаешься собой…
Она делает шаг. Еще один. Останавливается в полуметре от кровати.
Закрывает глаза.
И начинает.
Пальцы дрожат, когда она касается груди. Проводит по коже, очерчивает окружность, задевает сосок. Вздрагивает.
— Да, — шепчу я. — Оближи пальцы хорошенько, пусть они блестят от твоих слюнок… И начинай ласкать себя.
Я включаю музыку на телефоне — легкий трек, ненавязчивый, просто фон. Она не открывает глаз, но ритм музыки подхватывает, начинает двигаться.
Чуть-чуть, едва заметно раскачивается на месте.
Так незатейливо… Но, черт, это самое горячее, что я видел в жизни.
То, как она раскачивается в такт музыке. Как гладит себя, сначала робко, потом смелее.
Как играет с грудью — сжимает, отпускает, проводит пальцами по соскам, и те становятся твердыми, острыми.
Позволяет ткани скользнуть вниз, задержавшись на бедрах.
— Спусти ткань, — шепчу.
Исполняет.
На ней теперь только белые трусы.
Она гладит живот. Медленно, чувственно, обводя пальцем пупок, спускаясь ниже.
Вдыхает глубоко, и я вижу, как рука ныряет под резинку трусов.
— Ласкай себя, трогай…
Она содрогается от первого касания. Губы приоткрываются, из груди вырывается тихий, протяжный выдох.
— Ааааах... — стонет еле слышно.
Бедра начинают мелко дрожать.
У меня сносит крышу.
— Снимай трусы, — хриплю. — Видеть хочу.
Она открывает глаза на секунду, смотрит на меня потемневшим взглядом. Потом снова закрывает глаза и медленно, очень медленно стягивает трусы вниз.
Белые, хлопковые, обычные. Они скользят по бедрам, падают на пол.
Олеся переступает через них и остается передо мной абсолютно голая.
— Ближе… Поставь ногу на кровать…
Исполняет.
Делает все, что я ей говорю!
Мокрая. Я вижу, как блестит кожа там, между ног. Как капельки стекают по внутренней стороне бедра.
— Боже, — выдыхаю я. — Какая же ты...
Пальцы раздвигают складки все смелее и смелее, гладят, дразнят.
Она стонет. Тихо, протяжно, и этот звук прошивает меня насквозь.
Я сжимаю член через штаны.
Пока всего лишь сжимаю, но, клянусь, уже хочу сдернуть с себя эти тряпки и обхватить член покрепче.
Олеся раскачивается сильнее, пальцы двигаются быстрее, дыхание сбивается, становится рваным.
— Хочешь! Скажи, что хочешь! — требую я. — Признайся, что хочешь кончить! Но без приказа не смей этого делать!
— Хочу... — сдавшись, шепчет она. — Я хочу...
Она уже готова. Я вижу это по тому, как разошлись ее бедра, как пальцы порхают вокруг клитора, как грудь вздымается все чаще.
Но она медлит. Дразнит себя. И меня заодно.
Член пульсирует в такт сердцебиению. Я сжимаю простыню, чтобы не сорваться.
Мы договорились, она делает все сама, я только смотрю. Уговор есть уговор.
Но как же хочется нарушить!
Вижу, как ее пальцы скользят по влажным складкам, как раздвигают их, как приближаются к самому главному. И изнываю от желания увидеть, как она вонзает их в свою щелочку!
Хочу сделать так же. Сам хочу сделать! Войти в нее пальцами, почувствовать этот жар, эту тесноту, эту влагу.
Потом войти членом. Глубоко, до упора, чтобы закричала.
Умопомрачительно хочу!
Она ближе. Быстрее. Пальцы двигаются активнее, дыхание сбивается, грудь ходит ходуном.
Я, не скрываясь, спускаю трусы. Обхватываю стояк рукой. Надрачиваю в такт ее движениям, глядя, как она играет с собой.
— Быстрее, — хриплю. — Еще быстрее, давай же!
Она стонет. Громче, откровеннее. Пальцы мелькают между ног, влага течет по руке, по бедрам. Запах стоит такой, что голова кругом.
Не выдерживаю.
Я, тот, кто обладает железной волей, тот, кто намерен довести задуманное до конца, сдаюсь желанию, которое крушит мою волю!
Притягиваю ее к себе резко.
Копчик вспыхивает болью, но это ерунда по сравнению с тем, что я получаю взамен. В конце концов ради такого и потерпеть можно! Целую грудь, соски, провожу языком по животу, спускаюсь ниже. Олеся вскрикивает, пытается отстраниться, но я держу крепко.
— Марат, у нас был уговор... — лопочет. — Я сама…
— К черту уговор.
Я немного сползаю вниз по кровати, притягивая к себе Олесю еще ближе.
Она ахает и ерзает.
— Марат, это слишком… — бормочет она, покраснев так, что аж до самой киски проняло жаром.
Я полулежу на подушке, она надо мной. Я перебрасываю ее ногу через себя и прижимаю так, что она оказывается совсем-совсем близко.
Целую грудь, дернув сорочку пониже. Ткань трещит, мой язык порхает вокруг напряженных сосков.
Сначала один, затем второй.
Вбираю их в рот глубоко, жадно.
Тереблю языком так, чтобы она познала всю сладость.
Олеся выгибается, вцепляется в мои волосы, стонет, уже не сдерживаясь.
— Такое чувство, будто у тебя год мужика не было, — хриплю я.
Она что-то неразборчиво стонет в ответ.
Что-то среднее между «да-да, еще!» и «ненавижу!»
У меня в голове не укладывается, как это можно соединить и получить среднее, но ей это удается.
— Еще немного, — шепчу между поцелуями. — Еще чуть-чуть, и можно насадить тебя хорошенько.
Наплевав на все, я хочу ее сверху.
— Да... да... — она уже не соображает, что говорит.
Я вхожу в нее пальцами. Двумя сразу. Она мокрая, горячая, готовая. Сжимается вокруг пальцев, пульсирует.
Елозит киской над моей ладонь.
Тугая, узкая дырочка тискает меня жадно и крепко.
Хочет…
И, чем больше я всаживаю в нее пальцы, тем быстрее и быстрее она сжимается.
Вот-вот выдаст оргазм!
Надо же, какая покладистая, а гонору сколько было в
