это будет.
Я знаю.
И боюсь. И хочу.
Глава 13
Олеся
Прошло несколько дней.
Несколько сумасшедших дней, наполненных флиртом, горячими, играми на грани и множественными оргазмами — моими и его. Но без полноценного секса… У меня создавалось впечатление, что я — его добыча, что он охотится за мной, несмотря на то, что пока ограничен в возможностях передвижения.
Он — охотится, а я отбиваюсь и убегаю.
Правда, с каждым разом отбиваюсь всё слабее и, может быть, скоро совсем не захочу говорить ему: «Нет!»
А потом всё изменилось.
Резко…
Я отправилась за покупками, планировала на часа два, но из-за поломки автобуса поездка затянулась.
Вернулась лишь поздно вечером.
Вернулась, гадая, сильно ли «рассердится» миллиардер, что пропустил ужин и не накажет ли меня за это — так же горячо и сладко, как наказывал все эти несколько сумасшедших дней подряд…
Войдя во двор, я остановилась… от странной, непривычной тишины. Даже Борька не хрюкал и куры все были в курятнике. Я почему-то сразу посмотрела на окно второго этажа.
Окно было открыто. Занавеска колыхалась.
— Хасанов? — позвала я на всякий случай.
Тишина.
Поднялась наверх, постучала. Никто не ответил. Толкнула дверь — открыто.
Комната пуста.
Кровать заправлена идеально. Ноутбука нет, бумаг нет, его дорожной сумки — тоже.
Такое чувство, будто его здесь никогда и не было: остались только деньги, внесённые им за проживание.
— Вот так, — сказала я пустой комнате. — Просто уехал. Без предупреждения. Не попрощавшись.
И странно — внутри что-то кольнуло. Обида? Разочарование? Или облегчение?
Решила, что облегчение. Конечно, облегчение. Теперь можно жить спокойно, без этого наглого миллиардера, без его требований и ласк, от которых подкашиваются колени.
Спокойно. Да.
Я спустилась вниз, налила себе чай, села на крыльце. Смотрела на пустое окно и пыталась убедить себя, что мне плевать.
Телефон зазвонил через час.
Номер незнакомый, но я ответила — вдруг будущие клиенты.
— Олеся? — голос детский, испуганный. — Олеся, это Дима!
Я подскочила на месте.
— Дима! Малыш, что случилось? Ты звонишь?
У Димы не было телефона. Факт, что он звонит, сам по себе — событие.
— Я... я в медпункте, — голос дрожал. — Мне руку... руку сломали.
— Что?! — закричала я. — Кто? Как?
— Старшаки... — всхлипнул он. — Сказали, что я выскочка, что хвастаюсь, что меня сестра заберет... А я не хвастался! Я просто сказал, что ты приедешь скоро!
Я зажала рот рукой, чтобы не закричать.
— Дима, я приеду. Завтра же приеду, слышишь? Ты держись, малыш. Я люблю тебя.
— Я знаю, — шепнул он и разревелся. — Забери меня отсюда, мне плохо! Я хочу домой, я больше не могу здесь!
Я слушала его слёзы и всхлипывала в ответ. Что я могла ему ответить? Только обещание, с размытым сроком!
Связь прервалась. Просто прервалась.
Я перезвонила, мне не ответили.
Я сидела на крыльце, сжимая телефон, и чувствовала, как внутри закипает черная, страшная ярость. Старшаки, значит. Просто так. Ни за что.
Или не просто так?
Телефон зазвонил снова. Другой номер. Этот номер я уже знала.
— Олесенька, — слащавый голос директора детдома. — Наверняка вам уже сообщили? Случилась досадная неприятность...
— Я знаю, — перебила я. — Знаю и приеду завтра же! Утром!..
— Ах, едете, — протянул он. — Ну-ну. Только учтите, Олесенька, просто так сюда не пускают. И вообще, мальчику нужен покой. А вы... нервная какая-то. Может, не стоит?
— Я приеду, — повторила я, чеканя слова.
— Как знаете, только вас всё равно не пустят к нему. Лимит на посещения исчерпан, а он ещё и при травме… Не могу допустить, к сожалению… — вздохнул он.
Подлец! Это было сделано нарочно.
— Что вы хотите?!
Он добавляет тише, почти шепотом.
Сразу перейдя на «ты»:
— У тебя времени до конца месяца, красавица. Подумай над моим предложением. А то мальчик может и не только руку повредить. Места у нас опасные, старшаки злые... не любят, когда кто-то выпендривается.
И сбросил вызов.
Я сидела, глядя в одну точку. В ушах звенело.
Совсем немного времени, чтобы решить. Или отдаться этому старому развратнику, или... или что?
Что я могу одна?
Хасанов уехал. Пал Саныч — последний, к кому я пойду после того, как он меня вчера выгнал. Денег нет. Связей нет.
Я закрыла лицо руками и разрыдалась.
* * *
День прошел как в тумане. Я собрала вещи, хотела ехать, но автобус был только утром. Сидела, смотрела в стену, не могла ни есть, ни пить.
А на следующий день заявился Пал Саныч.
Влетел во двор без стука, красный, злой, размахивая руками.
— Леська! — заорал с порога. — Ты что натворила?!
Я вышла на крыльцо.
— Чего вам, Пал Саныч?
— Чего? Чего? — он подбежал, ткнул пальцем мне в грудь. — Хасанов уехал! Сбежал! И теперь меня снять хотят!
— Я здесь при чем?
— При чем?! — он аж подпрыгнул. — Я тебе четкие указания давал! Ублажить гостя! Чтоб доволен был! Чтоб инвестиции в район пошли! А ты что? Неделю мужика мурыжила! Дразнила! Не давала! Он и сбежал! Сбежал и решил отыграться на мне! Под меня копают, все отчёты ворошат.
Я отшатнулась.
— Вы с ума сошли? Я ему не...
— Молчать! — рявкнул он. — Думаешь, я не знаю, как ты перед ним крутилась, как дразнил, а как до дела — сразу в кусты!
— Это неправда! — закричала я. — Это он ко мне приставал!
— А мне плевать! — Пал Саныч шагнул ближе, навис надо мной. — Ты пойми, Леська. Дала бы ему — ничего б от тебя не отвалилось. Подумаешь, переспала с миллиардером. Многие бабы мечтают. А ты... нос воротила. Из себя строила. Либо ты ему не дала, либо дала, но без огонька! Иначе бы он довольным остался, иначе бы у меня проблем не прибавилось.
— Да как вы смеете...
— Я? — он вдруг ухмыльнулся, зло, мерз. — А вот как ты ко мне прибежала жаловаться, помнишь? Так и я к тебе сейчас пришел.
Он вытащил из-за пазухи бумагу, тряхнул перед моим лицом. Потом достал ещё одну и ещё…
— ЗАПРЕТ! — рявкнул. — Деятельности твоей гостиничной. Штраф. И конфискация.
У меня ноги подкосились. Я схватилась за косяк.
— Что? За что?
— А за то, что бизнес у тебя оформлен не как положено! — он ткнул пальцем в бумагу. — Дополнительная проверка выявила нарушения. Незаконной деятельностью занимаешься. Налоги не так платишь! Да ты, Леська, мошенница!
— Это неправда! Вы сами помогали мне все оформлять!
— Я помогал? — он изобразил удивление. — А где документы? Где подписи? Нет ничего.
— Это произвол!
— Это — власть. Моё слово — закон. И слово моё
