тащил к нам в жизнь? Мне казалось, Дима своим поведением старался только сильнее унизить меня.
Зубы заскрипели. Я качнула головой и пока никто не видит, медленно села на корточки, обняла колени руками и уткнулась в них носом. Рыдания просто сотрясали меня.
Двадцать лет брака, двадцать лет жизни, которая сейчас была позади, была уже истрачена, и в том, что она была так бездарно истрачена виновата только я, потому что я не разглядела в своём муже чудовище. Да и как в нем было разглядеть чудовище, когда он планировал отпуска наши, возил на моря и смеялся подолгу, что у меня волосы кудрявятся от морского воздуха, считал веснушки на моей спине от загара, а потом рассказывал, что они складывались созвездия. Как можно было в этом человеке узнать предателя, я не понимала. Даже сейчас, имея на руках неопровержимые доказательства его измены, я не верила этому в глубине души.
Я не верила в то, что это мой муж.
Мне казалось, что это просто какая-то нелепица дикая.
Когда по ступеням заскрипели шаги, я нервно одёрнула юбку и встала с корточек, вытерла глаза и столкнулась взглядом с прорабом.
— Ну так что нам делать? Мы можем эту бракованную плитку пустить под некоторые ванны и на мелкие детали, где этого не будет видно.
— Сейчас я созвонюсь с поставщиком, — хрипло сказала я, обнимая себя руками, — и уже решим, если возврат будет очень долгим, и это затормозит ремонт, то будем делать так.
Выйдя из дома и пробежав по косым тропкам в обрамлении горок земли, которую разравнивали для газона.
Я прыгнула в машину и стала дозваниваться до поставщика. Обмен занял бы три недели, поэтому я пока не уехала, позвонила прорабу и сказала, что лучше использовать этот керамогранит где-то в невидных местах.
Когда я закрывала глаза, то перед ними стоял бокал с вишнёвой помадой.
Вишневая помада, так вульгарно, так нелепо.
Выехав из посёлка, я добралась до города и, позвонив в ближайшую юридическую контору, поехала на консультацию. У меня сегодня руки опускались возвращаться в типографию. Прождав полчаса в приёмной, я наконец-то смогла встретиться с юристом.
— У нас двое детей. Двадцать лет брака, — тихо сказала я, и тяжело вздохнул мужчина в очках. Он придвинул ко мне бокал с водой. Я вцепилась в него скрюченными пальцами, глотнула, ударившись зубами о стекло. — И так случилось, что мой супруг оказался неверен и, вероятнее всего, наш развод будет не самым лёгким, поэтому мне нужна хотя бы сначала просто консультация, на что я с детьми могу рассчитывать и как нам лучше все это сделать, чтобы по минимуму вызвать негатив.
Мужчина покачал головой и, склонившись над компьютером, стал объяснять о том, что все равно все совместно нажитое будет делиться пополам, о том, что старшая дочь имеет право выбирать, с кем ей жить. Я не верила, что Алёна могла сделать выбор в пользу Димы. Да, она была уже взрослая, она все понимала, но мне казалось, что она не поступит так. Пробыв с юристом ещё около часа, я совсем вымотанная, села в машину и поймала вызов от Любы.
— Ну что там? Что ты высказала ему люб?
— Я очень тебе благодарна , что ты так печёшься обо мне, но, правда, не стоило дёргать вчера свою подружку с этими анализами, потому что это ничего не изменило.
— Ну как это не изменило у тебя на руках прямое доказательство того, что он тебе изменяет, так ещё и лечиться надо будет…
— Люб. Я все это понимаю, но мне сейчас на самом деле очень непросто, и я на все слишком остро реагирую, и такие известия они выбивают меня из колеи. Я начинаю совершать ошибки, а я не хочу ошибаться, потому что от этого зависит моя дальнейшая жизнь с дочерьми.
Люба повздыхала. Изъявила желание приехать и лично посмотреть в глаза этому мерзавцу, который посмел так поступить со мной, но я её сдержала, объяснив тем, что у нас и так все непросто. И не надо это усложнять тем, что мы вмешаем ещё и семью сюда.
— Кстати о семье, — нервно сказала Люба. — Ты уже думала, как скажешь об этом своим родителям. Мне кажется, это будет трешово.
— Ну ты же как-то своим сказала, когда разводилась.
— Ну так не сравнивай. У меня мать достаточно прогрессивная. Она вон мотается сейчас где-то по Кипру, а у тебя такие… старой закалки. Им прям важно, чтобы там дом и все прочее.
Я покачала головой. Понимала, что Люба права, мать с отцом, они не примут никакой развод и будут давить до последнего, чтобы я избежала этой ситуации.
Когда я выходила замуж, никто не верил в долгосрочность нашего брака, никто из родственников не воспринимал нас как самостоятельную единицу, и папа первые года очень часто пророчил, что вот разведёмся мы и останусь я с ребёнком, которого принесу ему в подоле.
Да, прошло, конечно, время и детей стало двое, но никуда никого я приносить не собиралась и уж точно не собиралась вешать на родителей ещё и такие проблемы.
— Я что-нибудь придумаю, но ты пока на всякий случай лучше не лезь в это дело. Ладно?
Люба ещё поохала и отключилась. А я все-таки поехала в типографию, постаралась занять себя заказом, который мы получили от маленького салона с перспективным названием «Серебро». Но в итоге уже в пять часов вечера, когда мне позвонил водитель и сказал, что он везёт Ксению домой, я тоже нервно засобиралась и поймала дочку почти у подъезда. Водитель, кивнув мне и рассказав, как прошёл день, развернулся и сел в машину.
Ксения подпрыгнула пару раз, и я взяла её на руки. Позвонила Аленке, которая сегодня задерживалась после учёбы.
— Мам, ну я же просила. Не надо. Да, да, нет, у нас семинар будет скоро, но он стоит у меня по расписанию. Открой, посмотри, — Алёнка нервно шептала мне в трубку, а я понимала, что просто очень сильно переживала. Зайдя домой, я поняла, что в квартире вкусно пахнет выпечкой и уборкой.
Пройдя в зал я увидела Иннокентия, который стоял и отдавал распоряжения двум девочкам из клининга и женщине, которая выглядывала из кухни.
— О, здравствуйте, здравствуйте, Вера. У нас все хорошо. Вот эти девушки будут приезжать трижды в неделю, делать генеральную уборку. А вот эта сударыня Мария
