Петровна, она будет заниматься тем, что по составленному меню будет готовить меню. Мы его тоже утрясём в дальнейшем с вашим супругом. Ну а пока можете раздеваться и проходить к столу.
Я вздохнула, понимая, что Дима сотворил какую-то дичь. У нас никогда не было ни повара, ни постоянного клининга. Да, я заказывала, когда выбивалась из сил. Ну, чтобы на постоянку…
После ужина Ксюша разыгралась, распогодилась, и Иннокентий высказал мнение о том, что можно было бы на вечернее время придумать какое-нибудь хобби для младшенькой.
Алёнка приехала в начале седьмого домой и, усталая, перехватив на кухне чизкейк, просто упала в своей спальне.
Я покачала головой, понимая, что и детям будет тяжело, вдвойне тяжелее, чем мне, и всех коснётся история нашего развода.
В начале восьмого в дверь позвонил курьер.
— Простите, — постучал Иннокентий в спальню. — Там вам посылка, не могли бы принять?
Я тяжело вздохнула и уточнила:
— У вас до скольки часов рабочий день?
— Все, я почти закончил, так что через час, скорее всего, исчезну с ваших глаз.
Я покачала головой и прошла в коридор.
Курьер держал на вытянутых руках продолговатую коробку, запечатанную в крафтовую бумагу.
Я расписалась в получении и, пройдя на кухню тихонько сняла верхний слой.
Под ним была перевязанная бечёвкой коробка, и на крышке прижата обычная открытка.
Дрогнувшими пальцами я коснулась жёсткой бумаги, на которой внутри было выведено красивым почерком послание.
«Если хочешь узнать, чем закончится вчерашний разговор, то просто открой крышку…»
Глава 15
Сведёнными от судороги пальцами, я приподняла крышку коробки и резко её уронила.
Сердце забилось в груди так быстро и напоминало мне канарейку в клетке.
Я облизала губы и услышала, как по коридору прошлась Алёнка, что-то бормоча себе под нос.
Я обернулась украдкой, посмотрела, чтобы она не завалилась ко мне на кухню и снова открыла коробку. В мягкой упаковочной бумаге блёклого светло-персикового цвета лежал черный кружевной набор нижнего белья, чашечки были полупрозрачные и только кружево подсказывало, где верх, где низ. Тонкие миниатюрные трусики, казалось, не прикрывали ничего. Ниже лежал короткий до колена бежевый плащик. А уже под ним записка с адресом.
Островского восемнадцать, Гранд отель, номер люкс.
Я со всей силы швырнула крышку коробки обратно на место и закусила губы.
Внутри поднялась волна злости. Это так мне Дима давал ответ, чем закончится наш вчерашний разговор? Что он мне пытался этим объяснить, что я должна вырядиться во всем этом и приехать к нему для того, чтобы узнать ответы или как?
Нервно сглотнув, я дёрнулась рукой к мобильному и стала набирать мужа, но он, словно предчувствуя весь мой гнев, просто не брал трубку.
Что он пытался этим сделать? Еще сильнее меня унизить? Как он хотел, чтобы я поступила? Облачилась, вся такая красивая невероятно, и поехала к нему, чтобы он пихал меня своим членом после того, как тот был в чьей-то заднице? Да меня воротить начинает от одной мысли. Неужели он считал, что это действительно поможет как-то исправить ситуацию и где вообще в этом всем ответ на вечерний, поставленный вопрос о его анализах.
Я схватила коробку в подмышку. Пролетела по коридору в свою спальню, заскочила, быстро стянула с себя домашнее платье, впрыгнула в джинсы, натянула поверх длинный спортивный худик и снова, прижав к себе орудие возмездия, выскочила в коридор.
Столкнулась с Аленкой.
— Мам, ты куда?
Я замешкалась, опустила глаза.
— Мне надо по делам уехать, побудешь с Ксю? — я аж заикаться начала от нервов, которые просто скручивали меня в жгуты. Алёна вскинула брови и с сомнением протянула.
— Ну да. А что за дела? Почему так поздно? Ты же никогда так поздно никуда не уезжала.
— Надо, надо… — заикаясь, снова произнесла я и взмахнула пальцем перед носом дочери. — Надо в загородный дом.
У Аленки расширились глаза, и она покачала головой.
— Мам, зачем ты так поздно едешь туда? Не надо туда ездить.
Я в непонимании пристально всмотрелась в глаза дочери, и она, облизав губы, продолжила:
— Ну, блин, мам, ну дождись папу, пусть вместе поедете. Ну, ты же видишь, что уже начинает темнеть.
— Ален, я туда и обратно, у нас пришла бракованная партия керамогранита. Это все затягивается, а ты прекрасно знаешь, как хочет отец к новому году въехать уже в загородный дом, поэтому побудь пока с Ксю. Я туда и обратно, если хочешь, можешь позвонить отцу и попросить, чтобы приехал Кеша.
Алёна надула губы и закатила глаза.
— Ну уж нет, мы лучше сами вдвоём как-нибудь побудем.
Я кивнула, приблизилась, поцеловала дочь в щеку и пробежала мимо неё, выскочила в коридор, открыла дверь и проскочила к лифту. Села в машину, забила в навигаторе адрес и поехала. Я прям чувствовала, что ещё хоть слово от Димы и я ему эти трусы кружевные на уши натяну.
Он что себе позволял? Он думал, что я такая прям податливая, он меня в грязь окунает, а я такая, обрадовалась и поехала к нему в одном неглиже?
Губы саднило от того, что я их постоянно закусывала, а во рту проступал металлический привкус. Моё дыхание было рваным, дрожащим. В какой-то момент, когда светофор только загорелся красным, я не выдержала и съехала в парковочный карман на одной из улиц проспекта.
Меня затрясло от обиды. Мне стало люто обидно, что он со мной поступал так. Он делал из меня девочку для битья. Ему было наплевать на то, что я чувствую, ему было абсолютно без разницы, как мне далась его измена, он из меня душу по капле сцеживал. Я жила с ним все двадцать лет, я любила его, как кого-то невозможного, для меня он был оплотом надёжности. Для меня он был самым главным человеком. Я даже наплевала на выкидыш, когда после Алёны мы захотели второго ребёнка. И тогда я переживала, как не знай, кто. Мне казалось, что он во мне разочарован, мне казалось, что я какая-то недоженщина, что во мне чего-то не хватает, если я не смогла выносить ребёнка, но тем не менее, когда через несколько лет встал вопрос все-таки о втором ребёнке, и Дима начал заводить разговоры все чаще и чаще на эту тему, я несмотря на свой страх, на страх того, что у меня опять не получится, что я опять смогу его разочаровать, я
