того времени. На руках малыш в смешной шапке.
— Вот, это дедушка Коля, — комментирую я с умилением, — муж баб Вали.
— А ты на него похожа, — весело замечает Савельев разглядывая.
Я особого сходства не вижу, кроме пышных щёк.
На следующем фото дед Коля с деревянной лошадкой, а дальше уже с молоденькой бабушкой, после войны. На каком-то поле собирают урожай.
— Это они там познакомились, — комментирую, вспоминая истории бабули, — Она поехала летом на сбор урожая. И они с дедом были в разных отрядах, соперничали, кто больше соберёт.
Савельев усмехается и качает головой.
— И? Кто выиграл?
А вот этого я не знала, поэтому только покачала головой.
— Дружба победила, наверное.
На следующем фото уже бабушка и дедушка женились. Они стояли у здания, в простых нарядах. Счастливые и молодые. Бабуля была женщиной статной, с длинной белокурой косой, и пышными формами.
— Ничего себе, — замечает Савельев, — Валентина Георгиевна-то — огонь!
Мы смеёмся, словно бы жизнь нас пощадит и мы не превратимся однажды в иссушенных и уставших стариков.
— Ладно, ты больше на бабушку похожа, чем на деда, — вворачивает Саня комплимент, перелистывая страницу.
Дальше пошли уже мои родители, и, разумеется — я.
Когда глазам соседа представилось фото меня сидящей на горшке, спешно закрываю снимок ладонью.
— Ну, всё, хватит! — суетливо закрываю альбом.
Савельев хохочет, разглядывая меня с умилением.
— Да брось, у всех есть такие фотки.
— Ты мне такие не показывал! — краснея, прячу альбом обратно в кучу других.
— Возможности просто не было, и мне есть, чем гордится, — ведёт бровями игриво, — Задатки налицо!
Закатываю глаза, проговорив мысленно, что все мужчины одинаковые. Саня понимает, что засиделся, и бодро натянув майку, возвращается к работе. Я, разумеется, помогаю. К полуночи, уже лишившись сил, мы выползаем на крыльцо. Уставшие, чумазые, но весёлые.
На улице тихо. Трель цикад наполняет ночную тишину. Погода ясная, звёзды совсем низко. Чак тихо дремлет у ног, куда-то убегая во сне.
— У тебя хорошая семья, — задумчиво говорит Саня, разглядывая двор в голубоватом свете луны.
— Обычная, — отмахиваюсь, будто это ничего не значит.
Мужчина поворачивается ко мне и смотрит в глаза многозначительно.
— Любящая.
Вероятно, для него это много значит. А я всё воспринимаю как должное, даже не догадываясь, какое это богатство.
— Я не знаком со своим отцом. Мама встретила его в студенческие годы, он вроде как военный тоже был. Короткий роман, он уехал, а она осталась с ребёнком на руках. Говорит, что пыталась писать, но оказалось, что он несвободен.
Да уж, ситуация не самая приятная.
— Из-за проблем с деньгами, ведь росли мы в девяностые, мама поехала в другой город работать, оставив меня на воспитание бабушке. И осталась там. Вышла замуж вновь, родила ребёнка и жила с новой семьёй. Вычеркнув меня из своей жизни, — Савельев криво усмехается и смотрит на меня, — В живых её правда нет уже, а об умерших плохо не говорят, но… так вышло. Я до сих пор не знаком со своим братом, кстати. Предполагаю, что она никогда не рассказывала обо мне.
А вот это действительно странно.
— Может быть, просто не могут тебя найти? — предполагаю осторожно.
Я ведь даже не представляю, какого это — быть ненужным при живых родственниках.
Саня качает головой отрицательно и вздыхает.
— Короче, как то так. Ладно, — смотрит на меня, — пошёл я спать. Завтра с утра, часиков в восемь приду, продолжим. Тебе, наверное, надо бы и проводку поменять, и водопровод сделать. Могу из своей скважины отвод сделать, если хочешь.
Вскидываю удивлённо брови. Вот уж тот уровень мужского покровительства, за который всю жизнь можно благодарить.
— За отдельную плату, разумеется, — прежде чем я, что-либо успела сказать, заявляет Савельев.
А вот это уже не очень приятно.
— Какую? Ты же знаешь, я не работаю, но, наверное…
Он склоняется к моим губам с кривой улыбкой.
Ах, это. Наверное, шутки у него такие? Или мне правда за воду расплачиваться поцелуями придётся?
Мужчина целует меня, нежно, словно бы я самое дорогое, что у него есть. Не отталкиваю его, но и инициативу не проявляю, потому что сама пока не поняла, что он за гусь вообще. Хотя поняла, конечно. Но очень боялась разочароваться.
— Ты ведь шутишь так, правда? — первое, что спрашиваю, когда наши губы размыкаются.
Савельев смеётся и встаёт на ноги, расправляя затёкшие ноги.
— Ну, вообще, я надеюсь, что мы в скором времени уберём этот забор, — кивает на разделяющий участок частокол.
Поворачивается ко мне, ожидая реакции.
— Разумеется, когда ты будешь к этому готова.
И подмигнув, удаляется, вновь заполнив мою голову мыслями, а сознание — ненужными и опасными надеждами.
16
С появлением Сани в моём ремонте дело пошло. За два дня мы сняли известь, а на третий он уже взялся за проводку и штукатурку. От меня требовалось разве пальчиком показать, где у меня что будет стоять.
Коллективно было принято решение делать сразу все комнаты, и ещё день мы потратили на освобождение стен от мебели и укрытие особо ценных экземпляров.
Я была ответственная за пищеблок. Что, к слову, давалось также нелегко. Когда мы решили приготовить курицу, я не была готова к тому, что её надо сначала зарубить, потом ощипать. Дальше как будто дело пошло. Мне удалось очистить её, и сварить. Вот только просмолить забыла. Извлекая тушку из воды, с ужасом отмечаю, что в некоторых особенно сложно доступных местах остались перья. Пришлось экстренно с неё шкуру сдирать, пока Саня мыл руки, предвкушая обед.
К его приходу всё в ажуре, а я даже смотреть на курицу не могу.
Мы расположились на веранде, так как в доме было не продохнуть от пыли и грязи. А здесь хорошо, тенёк, птички поют, мухи жужжат.
Мужчина, протирая влагу с рук полотенцем, что любовно расшила бабуля, садится на табуретку возле моего кривого стола и оглядывает плод кулинарных трудов.
— Ну какая красота! — улыбается, — Ты кулинар от бога.
Льстит, конечно, но мне приятно. Слава богу, не уронила, что тоже уже большая удача.
Савельев выхватывает из тарелки куриную ножку и вгрызается в неё с аппетитом. Жуёт, обжигая губы бульоном и бодро говорит:
— Я вот что подумал, Катерина.
Вскидываю на него глаза вопросительно. Выбрала из тарелки себе белое мясо, в попытке сделать вид, что я вся такая на диете и слежу за тем, что ем.
— Надо тебе ко мне перебираться. Чего ты здесь в грязи ночевать будешь?
Гулко сглатываю вставший поперёк горло кусок сухого мяса, а он, воспользовавшись моей
