class="p1">— Так рано встаешь? И чем занимаешься?
— Всем и ничем: контрастный душ, утренняя пробежка и легкая тренировка, затем проверка рабочего персонала на местах. Нарезка задач на весь день и пожелание всем отличного дня.
— Сегодня все пошло не по плану...
— На самом деле, все мои планы пошли коту под хвост днем раньше.
Не пойму, он сожалеет или радуется.
— Тебе нравится быть управляющим? — подбираю кокос, о котором мы совершенно забыли.
— Прикольная штука, — усмехается, но как-то горько. — Мне казалось, я справлялся с функциями топ-менеджера.
— И?
— Лишили этого чина, — забирает у меня кокос, чтобы ловко крутить его на пальцах, словно баскетбольный мяч.
— Почему? — завороженно смотрю на этот «шар».
— Догадайся.
— Драка? — все, о чем могу предположить. — Ну ты сам ее начал.
— И не жалею, — уголки его рта едва заметно тянутся вверх.
— Что получил в глаз?
— Что тебя поцеловал.
Он прекращает играться с кокосом, сжимая его ладонями. Смотрит на меня так, как никогда еще не смотрел. В этот момент хочется забыть о хлопотах и тревогах, потеряться в морской синеве его глаз — таких глубоких, как океан, которые несут в себе его личную, неизведанную тайну.
Проглатываю ком, образовавшийся в сухом горле. Глядя на Максимилиана Макарского, атлетически сложенного и красиво исписанного татуировками, которые приковывают к себе взгляд, я забываю о той жажде, что мучает меня со вчерашнего вечера. На место желанию насладиться питьем воды приходит другое — дотронуться до скульптурных мышц, которые посчастливилось сжимать этой ночью, почувствовать его сильные руки на себе снова, а губы — шершавые и в то же время нежные, порой требовательные и неугомонные, — тоже хочу ощущать. Везде...
— Лика?.. — их шевеление возвращает меня на остров.
— Кто тебя снял с этой должности? — решаю не уходить от темы, заодно сторониться своих мыслей и фантазий.
— Отец, — кривит губы, когда произносит это слово.
Что ж, после хамского поведения на пляже у бара и учиненного им беспорядка, ни на что иное Макс претендовать не мог.
— И… кто теперь топ-менеджер?
— Догадайся, — повторяет он.
Крылья его носа раздуваются от ярости, и тень злости скользит по лицу Макса. Ответ очевиден. Игнат.
Гнев от Макарского передается мне по воздуху, ловлю колючую вибрацию своей кожей и не сдерживаюсь. Вскакиваю с места и ору со всей дури. Вдруг долетит до другого берега.
— Эй, там! Слышишь?! Да чтоб твоя яхта со шлюхами перевернулась!!! Трижды!!!
— Охренеть! — восторгаются рядом. — Это было мощно, Лика.
— Особенно получить в глаз, чуть не утонуть, теперь на острове обитать… необитаемом, — нервно обвожу местность руками и плюхаюсь обратно на задницу. — Согласна, мощнее не бывает.
— Держи.
Из-за своей нестабильной эмоциональности не замечаю, как Макс с легкостью раздробил кокос, большую половинку которого протягивает мне. Я пью сладкую на вкус воду с особой жадностью, как будто не пила неделями.
— И опять-таки, я ни о чем не жалею, — вдруг говорит Макс. — А знаешь почему?
— Почему?
— Потому что хочу быть рядом с тобой. Мне так спокойнее. Мне так в самый раз. Мне так кайфово, — улыбается, как чеширский котяра.
Сухость во рту образуется моментально, но уже не от жажды.
Отодвигаюсь от греха Макарского подальше, а он, гад такой, продолжает нагло ухмыляться, заметив мое смятение. На самом деле нам нужно выбраться отсюда как можно скорее, и не поддаваться притяжению, которое, признаю, сложно игнорировать.
Спокойнее ему… Кайфово...
А мне? В его обществе я как струна натянутая. Потому что если хоть немного дам слабину, все мои старания не воспринимать близко к сердцу этого привлекательного подонка полетят к чертям собачьим. А я этого не хочу. Я хочу быть сильной. И такому, как Макс, во второй раз меня не сломить.
А он? Только и делает, что вгоняет меня в краску.
— Ты уверен, что это вода? — заглядываю на дно зеленовато-коричневой скорлупы.
— А на что похоже? — Макс потягивает из своей чаши не спеша, словно экзотический коктейль, приготовленный барменом.
— Кажется, я захмелела, — голова моя идет кругом.
— Это от голода, — уверяет парень. — Давай попробуем расколоть другой орех...
— Твой поврежденный глаз еще больше распух от соленой воды, — замечаю ему. — Его нужно срочно обработать.
— И чем ты собралась его обрабатывать, — не двигается, наблюдает за тем, как вырастаю перед ним. Тем не менее, мне больно смотреть на Макарского. И гложет тот факт, что здесь он находится не по собственной воле, а из-за меня.
— Кокосовой водой.
Чуть наклонившись вперед, пальцем поддеваю его подбородок, заставляя приподнять голову.
— Уверена, что можно? — напрягается он.
Неужто мальчик наделал в штанишки?
— Да. Она обеззараживает, — всматриваюсь в ужасный отек.
— Уверена? — повторяет, как попугай, Макарский.
— Я так-то тоже читать умею, — вздыхаю. — И с памятью у меня проблем нет.
Подмигиваю, чтоб расслабился, но парень сжимается еще больше.
На дне моей кокосовой половинки остается совсем капелька жидкости, и я стараюсь ею попасть ему в глаз.
Макс грязно при этом матерится, но не забывает сжать мою талию своими пальцами.
Не убираю их, поскольку так ему легче переносить неприятную боль и муку при лечении.
Зажмурившись, парень некоторое время не дышит. Затем притягивает к себе ближе, чтобы уткнуться лбом в мой живот. Мои руки сначала приподнимаются, а после опускаются на волнистые волосы. Я отключаю свой мозг. Утопаю пальцами в светлые завитки и почти мурлычу, ощущая наслаждение на своей коже от его прерывистого дыхания.
— Лика, — поднимает на меня взгляд.
— Что?
— Ты все еще помнишь то дерьмо, которое случилось между нами?
Глава 17
Макс
Лику передергивает. Она заметно напрягается, перестает ерошить мои волосы, и губы ее сжимаются в одну тонкую линию.
Отпускает. Хочет вывернуться из моих рук, но пальцы вцепились в ее талию крепко.
— Отпусти, — зло шепчет, почти шипит.
Как будто вспомнила...
Словно вернулась назад в то время, в ту ситуацию, в которой я проявил себя как говно какое-то. Или даже хуже.
Да-да, это она!
Здесь больше, чем детская обида, здесь... затаенный гнев на долгие годы... Презрение, ненависть, страх... Что-то, блин, еще, что мешает ей полностью послать меня на хер. Прямо сейчас.
До сих пор ей нравлюсь? Ведь она так бойко заявляла об этом на весь универ.
— Отпусти! — повторяет уже громче.
— Так и будешь бежать? — расслабляю пальцы. — Только вот бежать некуда.
— Тебе-то что? — дерзко вскидывает подбородок.
Видимо, это ее ответ на мой вопрос, помнит ли она о том, что случилось между нами. Ежу понятно, что да. Каждое произнесенное мной слово.
И это ей мешает жить. Теперь еще и я мешаю.
— Мне не
