вырастил дочь, которая не знает правил приличия и мешает моим планам… как думаешь, через сколько минут твой папа лишит тебя всех карт и отправит в ссылку в какой-нибудь заштатный колледж в Сибири?
Лицо Элины мгновенно побледнело. Она знала, что я не блефую. В нашем мире такие вещи решались одним звонком.
— Ты не сделаешь этого из-за неё, — прошипела она, но в голосе уже не было былой уверенности.
— Хочешь проверить? — я достал телефон из кармана, демонстративно разблокировав его. — Я досчитаю до трех. На «раз» ты закрываешь рот. На «два» ты извиняешься за «дворняжку». На «три» ты исчезаешь с моего пути навсегда.
В холле стало так тихо, что было слышно гудение вентиляции. Элина перевела взгляд с меня на Настю, потом на мой телефон. Её грудь тяжело вздымалась.
— Извини, — выплюнула она, глядя куда-то в сторону. — Я... погорячилась.
— Не мне, Элина, — я чуть наклонил голову.
Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Извини, Настя.
Я чувствовал на себе взгляд Насти — удивленный. Урок номер один: в этом мире прав не тот, кто громче кричит, а тот, у кого в руках поводок от чужих амбиций. Когда мы сделали шаг вперёд, Элина вдруг схватила Настю за запястье, прежде чем пойти тоже в сторону кабинета ректора и тихо шепнула:
— Поаккуратнее с такими «золотыми» мальчиками как Матвеюшка. У каждого здесь красивая лишь обвёртка, а внутри всё черствое. Я то знаю, что говорю.
Настя дёрнула рукой.
— В чужих лицемерных советах, я не нуждаюсь. Ещё раз меня тронешь, своими нафуфыренными пальчиками, я как и обещала сломаю тебе челюсть.
Я едва заметно усмехнулся, глядя на то, как Настя отшила Волкову. Вот она — та самая моя «дикарка», которая не боится скалить зубы, даже когда весь мир против неё. В груди на мгновение потеплело, но я тут же задавил это чувство. Не время для сантиментов. Игра только входила в самую опасную фазу.
Мы шли по коридору, и каждый наш шаг отдавался эхом в звенящей тишине. Но у самой двери кабинета ректора нас ждало «препятствие» посерьёзнее Элины.
Дэн стоял, прислонившись к стене, скрестив ноги и вертя в руках ключи от своей тачки. На его лице застыла маска ленивого превосходства, но в глазах полыхала жажда мести.
— О, глядите-ка, — Дэн громко рассмеялся, выпрямляясь. — Наш благородный рыцарь всё-таки дотащил свою помойную принцессу до эшафота. Матвей, я прямо поражен твоим упорством. Ты так возишься с ней, будто она действительно что-то значит, для таких как ты.
— Свали с дороги, Дэн, — процедил я, не замедляя шага. — У нас назначено.
— Да брось, — он шагнул вперед, преграждая путь. — Ты правда думаешь, что если переодел её в брендовые шмотки, она перестала вонять дешёвой жизнью? Она как была девкой из трущоб, так ей и останется. И никакая фамилия Котовских это не исправит.
Он перевел взгляд на Настю и скривился, будто увидел что-то мерзкое.
— Ну что, Настенька? Понравилось под крылышком у Матвея? Думаешь, он тебя защитит? — Дэн снова посмотрел на меня, и его голос стал ниже, ядовитее. — Ты ведь помнишь ту ночь в клубе, Матвей? Помнишь, как ты меня ударил? Ты тогда думал, что это финал? Нет, это было только начало. Ты сам объявил войну, Котовский. Ты решил, что можешь диктовать правила в нашем кругу из-за какой-то... приблудной девки?
Я почувствовал, как внутри меня что-то с треском лопнуло. Самоконтроль, который я так тщательно выстраивал годами, просто испарился.
— Ты даже не представляешь, какую ошибку совершил, ввязавшись в это, — Дэн сделал еще шаг, почти касаясь меня грудью. — Твоя война закончится сегодня. Вместе с её исключением и твоим позором перед отцом.
— Закрой. Свой. Рот, — каждое слово давалось мне с трудом. Ярость застилала глаза багровой пеленой.
— А то что? Снова ударишь? Давай! Покажи всем, какой ты неуравновешенный психопат из-за этой дворняжки! Прям под стать ей!
Это была последняя капля. Я не выдержал. Рывок — и мой кулак с глухим звуком впечатался в его челюсть. Дэн не ожидал такой скорости, его голова дернулась, и он отлетел к двери кабинета. Я не дал ему прийти в себя: в два прыжка преодолел расстояние и повалил его на пол, вцепляясь в воротник его дорогого пиджака.
— Матвей, не надо! — вскрикнула Настя, застыв в шоке.
Я занес руку для нового удара, когда дверь кабинета за спиной Дэна с грохотом распахнулась.
— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! — Громовой голос ректора заставил меня на секунду замереть.
Я поднял голову. Картина была достойная финала шекспировской трагедии. В дверях стоял ректор, его лицо было пунцовым от гнева. Справа от него — чета Волковых и родители Дэна, которые смотрели на нас с нескрываемым ужасом и отвращением. А слева…
Там стояла мать Насти, прижав руки к лицу, и мой отец. Отец смотрел прямо на меня. В его взгляде не было ярости — там был холодный, расчетливый лед, который пугал гораздо сильнее любого крика.
Я медленно разжал кулак, всё еще придавливая Дэна к полу, и почувствовал, как сотни глаз студентов, наблюдавших за сценой из коридора, буквально прожигают мне спину. План полетел к чертям. Теперь это была уже не игра — это была катастрофа.
Глава 12
Настя....
Всё произошло слишком быстро. Удар, грохот, крики... Я стояла, оцепенев, и смотрела на Матвея, который только что, как разъяренный зверь, впечатал Дэна в пол. В голове пульсировала одна мысль:
«Всё, это конец. Нас обоих сейчас просто исключат».
— Все в кабинет! Живо! — рявкнул ректор, указывая на дверь.
Ректор занял свое место, а мы — участники этого цирка — рассредоточились по комнате. Отец Матвея встал у окна, заложив руки за спину. Его молчание давило сильнее, чем любые крики. Отец Дэна, мерил комнату шагами, едва сдерживая ярость.
— Это возмутительно! — Верещагин-старший первым нарушил тишину, ткнув пальцем в сторону Матвея. — Котовский, твой щенок совсем потерял берега! Напасть на моего сына в стенах университета? На глазах у всех? Я требую немедленного исключения обоих, девчонки и твоего сына!
— Твой сын, Аркадий, — ответил Борис Игоревич. Его голос был тихим, но в нем слышался скрежет стали, — слишком много говорит. И, судя по всему, не фильтрует то, что вылетает из его рта. Матвей просто преподал ему урок.
— Она меня чуть не задушила! — взвизгнул Дэн, прижимая платок к лицу. — Эта девка — мусор! А Матвей... он сошел с ума из-за неё!
— Довольно! — ректор ударил ладонью по столу. — Мы здесь собрались, чтобы обсудить
