телефон, я смотрела на экран и едва не вскрикнула, когда доставленное сообщение мгновенно превратилось в прочитанное. Секунда сменилась второй, третьей, четвертой, однако Влад явно не спешил набирать ответ.
Не знаю, о чем он думал, расположившись где-нибудь у себя в офисе, пока я прожигала взглядом наш диалог, но начавший, было, темнеть экран неожиданно вспыхнул:
«Как насчет ресторана с лучшими морепродуктами в городе?»
«Ты знаешь, что я люблю морепродукты?» — был мой ответ, о котором я сразу пожалела: было бы странно, не знай Влад, что мне нравится из еды. Не он забыл последние двенадцать лет.
«Разумеется, — пришло через секунду. — Ну так что, я бронирую нам стол?»
«Да».
«Заеду за тобой в 7».
Я бросила взгляд на часы: времени на сборы было достаточно. Оставалось уточнить у Влада последний нюанс:
«Что мне надеть? Есть какой-то дресс-код?»
«Что угодно. В этом ресторане часто бывают звезды — как одетые, так и не очень, — так что не парься».
«Теперь я действительно парюсь!»
Вместо слов Влад отправил мне стикер: комичную рисованную утку с банным веником в лапах. У меня вырвался недоверчивый смешок: подумать только, он не всегда бывает серьезным.
Несмотря на заверения Влада в отсутствии строгого дресс-кода, я с немалым энтузиазмом исследовала содержимое шкафа в спальне и все-таки принарядилась — в первую очередь потому, что устала от пижам и незатейливой домашней одежды. Мой нынешний гардероб оказался куда богаче, чем мечталось мне девятнадцатилетней: от целого ряда строгих деловых костюмов до пары довольно откровенных платьев, в которых я не могла себя представить.
К счастью, превалирующая часть вещей определенно была в моем вкусе и я легко нашла идеальный вариант. Свободно струящийся по фигуре ванильного цвета сарафан из шифона с открытой спиной и длинной юбкой задавал моему образу нужное настроение: мне хотелось легкости, изящной романтичности, но без чрезмерной нарядности.
Не желая переусердствовать, я даже не попыталась открыть бросающуюся в глаза шкатулку с украшениями, содержимое которое до сих пор оставалось для меня секретом, но воспользовалась стоящей рядом косметикой. Неуверенно замазала пожелтевшие за эти недели синяки на лице и руках, подкрасила тушью ресницы и осталась более чем довольна своим посвежевшим видом. Во мне как будто стало больше физических и душевных сил.
Когда без десяти семь Влад встретил меня на пороге нашего дома, я, кажется, покраснела от смущения. Потому что он принес букет цветов — и это были первые подаренные мне мужчиной цветы на моей (нынешней) памяти.
Потому что он смотрел. По-другому.
Наверное, мне стоило бы прямо сказать ему, что мной движет желание поскорее вернуть себе память, а не внезапно проснувшиеся романтические чувства, но я не представляла, как озвучить подобное признание вслух и не выглядеть при этом циничной стервой. К тому же, самая разумная часть меня не могла не размышлять о будущем, в котором моя амнезия никуда не исчезнет.
Хочу ли я в таком случае лишиться Влада?
Кажется, нет.
Глава 9
— Расскажи мне о своей семье, — прошу я, делая очередной глоток безалкогольного вина. — О маме, сестре. Вы часто видитесь?
Расслаблено откинувшись на спинку кресла, Влад несколько секунд молчаливо прокручивает в руке свой бокал и как обычно раздумывает над будущими словами. Хочется верить, что поднятая мной только что тема не относится к списку неприятных. До сих пор его родные не давали о себе знать, и, если честно, глухое молчание с их стороны вызывает вопросы.
— Мы поддерживаем общение, если ты об этом, — наконец говорит Влад с непринужденным видом. — Нечасто, наверное, но у каждого из нас своя насыщенная жизнь.
— Разве это причина реже общаться? — спрашиваю я с осторожным любопытством.
Пожав плечом, Влад поднимает ко рту бокал с виски. Тонкие, четко очерченные губы смыкаются на стекле, на скулах и шее плавной волной перекатываются мышцы, — я почти чувствую остро-пряный вкус виски на своем языке. К щекам приливает жар.
— Мы не слишком… привязаны друг к другу, — признается он неохотно. — Не волнуйся, вряд ли вы увидитесь в ближайшее время.
— Я не поэтому спросила! — вырывается у меня возмущенный возглас. — Я просто стараюсь узнать о тебе больше.
— Я знаю, — хмыкает Влад и останавливает лукавый взгляд на моем преисполненном негодования лице. — Но, признайся, что встречаться со свекровью тебе пока точно не хочется?
Его замечанию удается вызвать у меня невольный смешок. Качая головой, я борюсь с ползущими вверх уголками губ и, сдавшись, согласно киваю:
— Не без этого, да. Хотя мне, конечно, очень хочется пообщаться с людьми, которые меня знали до аварии. Вдруг это поможет мне что-нибудь вспомнить?
— Будь уверена, — произносит Влад уже со всей серьезностью, — мои мать и сестра не представляют для твоей памяти никакого интереса. Вы едва друг друга знали.
Растерявшись из-за внезапной холодности его тона, я непонимающе хмурюсь.
— Мы с ними не ладили? — Раздается мое первое предположение.
— Можно сказать и так. — Влад отводит взгляд, прежде чем сделать последний глоток виски.
Граненный бокал опускается на стол с глухим стуком и с явно излишней силой. Я слабо вздрагиваю.
Кажется, мое любопытство завело нас с Владом в чащу семейных проблем, обсуждать которые со мной сейчас он не намерен.
— Извини, — прошу я примирительным тоном. — Это не мое дело. Давай поговорим о чем-то другом.
Влад, однако, поддается вперед. Серые глаза в миг темнеют.
— Почему же «не твое»? — интересуется он с отчетливым раздражением в голосе. — Ты моя жена, имеешь право знать.
Поймав его взгляд, я недоверчиво усмехаюсь — и противоречивости его утверждений, и взаимности наших эмоций: не впервые мы как сообщающиеся сосуды мигом заражаемся настроением друг друга.
— Ты сам не захотел вдаваться в детали, разве нет? Я всего лишь не собираюсь вытягивать из тебя подробности. Не хочешь — не говори, — замечаю я с наносным равнодушием.
На самом деле испытываемая мной в эту секунду досада неумолимо перерождается в обиду: еще одна моя попытка наладить с Владом доверительные отношения потерпела крах. Я злюсь.
— Кристина… — Мою лежащую на столе ладонь вдруг накрывает чужая — теплая и широкая. Я вскидываю на Влада удивленный, едва ли не шокированный взгляд. — Ты сейчас надулась, как мышь на крупу, — поясняет он с незнакомым мне ранее умилением на лице, от которого мои внутренние органы, кажется, начинают совершать кульбиты. — У меня не было намерения что-то от тебя скрыть, но и расстраивать тебя мне, естественно, не хочется.
— Отчего я должна расстроиться? — уточняю я, стараясь не обращать внимания на наш продолжающийся физический контакт.
Задача внезапно усложняется,
