Женился. Развёлся. Счастлив? - Татьяна Фомина

— Всё-таки сотрясение, — произносит, вздыхая.

— Это ещё почему? — я явно ожидал другую реакцию.

— Галлюцинации, — «бросает меня на лопатки» одним словом. Высвобождает руку, награждает выразительным взглядом и собирается отойти.

— А если это возможность видеть будущее? — останавливаю вопросом.

— Тогда об этом распространятся не стоит, — советует на полном серьёзе. — Могут диагностировать шизофрению, — выдаёт убийственный аргумент.

Наталья

Оставляю мужчину стоять на том месте, где он замер словно заколдованный. А что он хотел, что я буду краснеть и смущаться, как невинная девочка? Или ждал застенчивое хихикание «ой, перестань»? Детский сад, честное слово.

Подхожу к информационному окну, где фельдшер скорой помощи оформляла заявку и забираю документ Бессонова.

— Вас сейчас пригласят, — сообщает женщина и кивает на закрытую дверь в кабинет первичного осмотра. — Всего доброго.

— Хорошо. Спасибо, — благодарю работника скорой помощи.

Вот тоже работа у человека. Не успеваю подумать об этом, как из кабинета выглядывает медсестра и приглашает Бессонова войти. Я подхожу тоже.

— Вы с ним?

— Да, мы вместе, — отвечаю и замечаю, как Павел удивлённо вскидывает брови.

Невольно задерживаю на мужчине взгляд. Оказывается, мой сосед довольно-таки привлекательный, когда не изображает из себя героя-любовника.

«Да не брошу я тебя, иди уже», — «отвечаю» взглядом. Что уж теперь. Мы в ответе за тех, кого… покалечили.

Вздыхаю и опускаюсь на скамью для посетителей из соединённых между собой металлических конструкций в виде стульев.

На самом деле я очень сильно переживаю, что нанесла вред чужому здоровью, потому что силу приложила максимальную. На тот момент мне казалось это единственным верным решением. А вышло всё… По-дурацки всё вышло. Но даже после этого Павел решил меня выгородить. Благородно с его стороны, конечно, но это ещё раз указывает на ужасную ошибку с моей стороны. И как меня так угораздило?

Стараюсь не думать о плохом. Вообще ни о чём не думаю. Переживать заранее нет смысла. Тут либо всё обошлось, либо не обошлось. Что вероятнее, учитывая потерю сознания.

Резко встаю, как только Павел выходит из кабинета.

— Вот, — показывает на кучу бумажек в своих руках. Забираю у него и просматриваю направления.

— Может, ну это всё? — предлагает, недовольно сморщившись.

— Нет, Павел, нужно пройти обследование.

— Наташ, ну я, правда, чувствую себя нормально, — объясняет и ведёт себя совсем по-другому. Как нормальный человек. Это куда лучше, чем его предыдущие образы. — Представляешь, сколько на это потребуется времени? — смотрит, пытаясь разжалобить.

— Не так много, как ты думаешь, — легко перехожу на ты.

— Вася там один, — давит на нужную кнопку.

— Если это такая отговорка, то ничего не выйдет, — серьёзно смотрю на соседа. — Раньше начнёшь… — не договариваю известную поговорку.

— Что же ты такая несговорчивая, Наталья, — бурчит.

Мимо проходят две девушки в медицинской одежде, и ему ничего не остаётся, как шагнуть ближе, чтобы пропустить медиков. На близость я не обращаю внимания, но замечаю, что мой сосед словно невидимым магнитом притягивает к себе женское внимание. Я уже успела заметить, что мужчина не только красив внешне, но ещё и очень обаятелен. Убийственная смесь для женских сердец. Возможно, именно поэтому, он и вёл себя так, что избалован женским обожанием.

— Вам помочь? — обращается к Павлу одна из медсестёр, посылая Бессонову выразительный взгляд.

— Нет. Спасибо. Мы сами справимся, — отвечает мой сосед, даже не удостоив девушку взглядом. Как-то нетипично, учитывая его предыдущую любвеобильность.

Девушка сжимает губы и уходит.

— Наташ, давай поедем домой, а? Ну не люблю я врачей. Честно, — признаётся по-простому, словно мы знаем друг друга уже много лет, а не познакомились чуть больше двух часов назад. Причём и знакомство-то приятным не назовёшь ни с какой стороны.

— Поедем, — соглашаюсь. — Но только после… — показываю на направления. Смотрю на кабинет, написанный на верхнем бланке, и показываю Бессонову на длинный коридор. — Нам туда, — иду первая, в надежде, что он пойдёт следом.

— Вот за что ты так со мной? — прилетает мне в спину.

Оборачиваюсь и невзначай роняю:

— За секс на диване, с которого ты так неудачно упал, — напоминаю, и Павел спотыкается на ровном месте.

Глава 16

Павел

Какая же Наташа всё-таки красивая… Высокая, стройная, идеальная. Желанная до боли.

Подношу руку к лицу и касаюсь пальцами бархатной кожи щеки. Снимаю, наконец, эту чёртову оправу, скрывающую яркий блеск серо-зелёных глаз. Тону в их омуте без шанса на спасение. Безмолвно шепчу самое нежное имя. Пальцы сами скользят дальше и находят шпильки, удерживающие строгую причёску. Освобождаю из плена русые пряди, и они водопадом спадают по плечам. Такие живые, настоящие… Пропускаю сквозь пальцы нежный шёлк, наслаждаясь ощущениями. Не могу остановиться, глажу гладкие волосы и подношу их к лицу, вдыхая ни с чем не сравнимый аромат. Как можно прятать такую красоту в безликий пучок? Бережно, как самую хрупкую драгоценность, заправляю их назад и взглядом задерживаюсь на плотно сжатых губах… Но я уверен, что им тоже нужна свобода… Они так манят, что всё перестаёт существовать. Тянусь к желанным устам и хочу попробовать их на вкус…

— Павел Константинович, ваш градусник, — приторный до тошноты голос безжалостно вырывает меня из сладких объятий сна.

Недовольно рычу на непонятно откуда взявшуюся медсестру, отворачиваюсь и накрываю ухо рукой, пытаясь вернуться назад и урвать свой заслуженный поцелуй. Только ни черта не выходит. Даже во сне Наталья умудряется выскользнуть прямо из моих рук!

— Убил бы! — лютую на чудовище в медицинской одежде по имени Юлечка, как зовут её пациенты, явно ушибленные на всю голову, и открываю глаза.

За окном сплошная темень. Вот какого чёрта нужно будить людей в такую рань, тем более в воскресенье?

— На самом интересном месте прервали? — доносится насмешливый голос моего соседа по палате.

— И не говори, — бурчу недовольно, чувствуя нестерпимое утреннее физиологическое неудобство и тесноту. Мало того, что приходится спать в трусах, так ещё проснулся я в полной боевой готовности. — На костре таких жечь надо, — от злости я готов рвать и метать.

Такого паршивого утра в моей жизни ещё не было.

— Так у них режим, — мужик, пускающий слюни на силиконовую барби, пытается оправдать Юлечку и спасти глупую медсестру от жуткой казни, которую я мысленно провёл уже несколько раз.

Эта самая Юлечка успела ещё вчера достать меня своей чересчур преувеличенной заботой: «Как себя чувствуете?», «Что-нибудь нужно?», «Если понадоблюсь, я на посту». Да, по мне, хоть в аду!

Паршиво я себя