операциям послушно следует за мной по пятам.
Вот уже семь лет Натан занимается повседневным управлением моего бизнеса по перевозке грузов, с тех самых пор как я переманил его у конкурентов из Нью-Йорка. Хотя в итоге его привела ко мне вовсе не моя агрессивная кадровая кампания. Натан Куинн считался крупной шишкой в этой сфере, но чересчур увлекся внеурочными развлечениями и влез в шестизначные долги к местному греческому ростовщику. Пришлось поторговаться, но я смог выкупить его долг, а заодно и самого парня, у греческой мафии. Но не раньше, чем их ублюдок-главарь загнул цену вдвое. Полагаю, я мог бы просто предложить Натану работу и бешеную зарплату, чтобы он не смог отказаться, но люди обычно гораздо усерднее решают деликатные вопросы и держат язык за зубами, когда чувствуют, что над их головой занесен топор. А мой транспортный бизнес — дело крайне деликатное.
Как и погрузочные доки в задней части здания, оборудование в главном зале склада установлено исключительно для вида, чтобы создать впечатление, что здесь и правда идет погрузка. Для полноты картины огромную базу заполняют несколько промышленных стеллажей высотой до потолка, и каждый загроможден горами ящиков, контейнеров и коробок. На всем «грузе» красуются логотипы разных брендов. Разумеется, только нижние полки заставлены реальными товарами, большинство коробок наверху пусты — они здесь лишь для того, чтобы поддержать иллюзию работающего склада. Не то чтобы кто-то посмел сунуть нос в мои владения, но я люблю быть готовым к тому, что кто-то случайно заглянет в открытые ворота.
— Все в порядке, сэр? — спрашивает Натан, пока мы идем к складским стеллажам справа от входа.
В глубине моего горла рождается низкий рык, и лишь годы самоконтроля и выучки позволяют мне сдержать его.
— Разумеется.
— Простите, что побеспокоил в такой час, — говорит он, пытаясь не отставать от моего быстрого шага. — Но водитель был не просто взволнован. Он настаивал, что ему необходимо поговорить с вами лично и передать записку прямо в руки. Я счел важным немедленно довести это до вашего сведения.
Именно. Я не контактирую напрямую с рядовыми сотрудниками, и все это знают. Тот факт, что Натан вообще счел нужным меня беспокоить, учитывая поведение и слова водителя, вероятно, означает, что «важным» тут и не пахнет. Что-то мне подсказывает: это связано с эсэмэской, которую я получил на прошлой неделе.
Эта хрень длится уже годами. Началось с сообщения с неизвестного номера на мой личный телефон: там было какое-то тупое стихотворение о падении империй. Я проигнорировал, решив, что это просто спам. Пока два месяца спустя местный праведник в костюме не заявился на один из моих терминалов с липовым списком нарушений техники безопасности и предписанием закрыть объект.
С тех пор мне пришла уйма сообщений с разных, неотслеживаемых номеров. Сначала по одному раз в пару месяцев. Но со временем частота возросла. За последние двенадцать месяцев пришло около дюжины.
Хотя мои люди не могут вычислить отправителя, я уверен, что это один и тот же парень. Каждая эсэмэска пропитана явным злорадством и в поэтической форме намекает на скорый крах моего бизнеса. Завуалированные угрозы о том, что с тем или иным моим проектом случится беда.
Растаможка импорта — отклонена. Многомесячные торги о покупке мелкой логистической фирмы — сорваны за час до объявления победителя. Мои фуры выбирают для «выборочных» проверок на границе, даже после того, как нужные деньги за то, чтобы этого не случилось, уже перекочевали в нужные карманы.
Я потратил кучу денег, пытаясь вычислить этого ублюдка. Пока безрезультатно.
Последнее сообщение пришло неделю назад, и это был все тот же загадочный рифмованный бред:
10:10 Неизвестный:
«Твой замысел хитер и план безупречен,
Но крах неизбежен и скоротечен.
Маршруты и шины, что ты так берег,
Теперь под пятой других, вот итог.
То, что таилось, скрыто от глаз,
Нашло новый взор и цель сейчас».
С каждым новым сообщением этот ублюдок становится все более поэтичным и все менее вразумительным.
Миновав последний ряд стеллажей, я выхожу в открытую зону, куда заезжают для погрузки некоторые из наших фургонов. Чуть в стороне находится небольшая площадка, где мы ставим следующие в очереди машины. Сейчас там ждут несколько штук.
— Где водитель? — спрашиваю я.
— Бокс номер четыре. — Натан кивает в нужном направлении. — Он ждет вас, сэр.
Мои шаги эхом разносятся по бетону, пока я приближаюсь к машине, на которую указал Натан. Как и у всех остальных в моем автопарке, борта грузового отсека и двери кабины этого в остальном белого фургона украшены темно-синим логотипом «Руффо Энтерпрайзис». Идентичный внешний вид — это неспроста. Интерьеры тоже одинаковые. Обивка. Детали приборной панели. Все унифицировано. Все фургоны выглядят одинаково. Тягачи и другие типы машин — тоже. Даже марка шин стандартная. Никаких других наклеек. Никаких бортовых номеров. Никаких опознавательных знаков автопарка. Единственный способ визуально отличить один грузовик или фургон от другого — по номерным знакам.
Для управления автопарком это может быть настоящей головной болью. Но в моем безумии есть метод. В этом бизнесе — не в глобальном транспортном конгломерате, а в другом предприятии — сохранять низкий профиль крайне важно. Чем больше грузовики и люди похожи друг на друга, тем лучше. Если никого нельзя опознать, никого нельзя и выделить. А если нельзя выделить, значит, и не остановят. Вот почему унификация так важна. Вся операция сливается с фоновым шумом. Просто еще одна колонна, еще один маршрут, еще одна смена. Это простейшая форма защиты у всех на виду. Не потому что это умно, а потому что это до одури скучно. Взаимозаменяемо. Неприметно. Не запоминаемо. А в нашей сфере — незаменимо.
Подойдя к четвертому боксу, я слышу «добрый день, сэр» от мужчины лет тридцати, одетого в темно-синие штаны карго и такую же футболку с логотипом компании. Он гладко выбрит, а его волосы подстрижены коротко, как и у всех остальных водителей в моем штате. Как и в случае с оборудованием и униформой, от всего персонала требуется соблюдать единообразный внешний вид.
Сцепив руки перед собой, парень нервно мнет в пальцах обязательную бейсболку, наблюдая за моим приближением.
— Показывай, — требую я, не повышая голоса. Мой ровный тон скрывает истинную степень моего раздражения.
Водитель лезет в задний карман штанов и достает сложенный лист бумаги. — Тот тип сказал, вы поймете, что это.
Развернув записку, я пробегаю взглядом по списку с буквенно-цифровыми обозначениями. Ярость вспыхивает во мне в ту же секунду, как осознаю, что означают эти цифры.
— Опиши встречу.
— Я заехал на стоянку
