Жесткий договор о неразглашении и обязательное проживание в корпоративном отеле для всей команды. На ближайший месяц, пока запуск не пройдет. Нам даже домой выезжать нельзя из соображений безопасности.
— Как это нельзя? В отеле? На месяц?! Ань, это что за секта такая корпоративная?
— Мам, это огромный шанс! — я отчаянно вру, глядя на свое бледное испуганное отражение в зеркале над раковиной. — Вы же с папой сами говорили, что мне нужно расти. Потерпите без меня месяц, ладно? Зато я потом приеду, и мы с вами... все папины долги закроем. И ипотеку тоже.
На том конце провода повисает тишина. Я слышу, как мама прерывисто вздыхает.
— Ох, Анечка... Страшно мне что-то. Но раз генеральный сам перевел... Значит, оценили тебя, девочка моя. Ладно, работай. Но звони мне каждый день, слышишь?
— Обязательно, мамочка. Я вас люблю.
Я сбрасываю вызов и с шумным облегчением выдыхаю, опуская телефон на холодную мраморную столешницу.
В висках стучит адреналин, а на губы просится нервный смешок, который я давлю в горле. Да, я только что наврала матери с три короба и действительно фактически заперта в чужом пентхаусе наедине с пугающим боссом-миллиардером и его загадочной дочерью. Но если отбросить панику...
Господи, да я же вытянула счастливый билет!
Смотрю на свое отражение в огромном зеркале с дорогой подсветкой. Глаза блестят, щеки раскраснелись. Эта ложь во спасение — ничто по сравнению с тем, что я теперь могу сделать для своей семьи. Эти безумные деньги по контракту — реальный шанс вытащить нас из вечной долговой ямы, закрыть ипотеку и дать отцу возможность не гробить спину на морозе ради копеечной премии. Ради этого можно легко потерпеть и ледяные взгляды Зарубина, и золотую клетку его идеального дома.
Я справлюсь. Обязана справиться.
Умывшись ледяной водой, выхожу в спальню. Юля уже отложила планшет, сидит на краю огромной кровати, болтая ножками в новых пижамных штанишках, которые я успела на нее натянуть, и ждет меня.
— Спать? — тихо спрашиваю я.
Она кивает.
Ночь вступает в свои права. Я переодеваюсь в одну из новеньких шелковых пижам, найденных в брендовых пакетах — темно-синюю, слишком роскошную для меня, но невероятно мягкую, — и ложусь под одеяло.
Юля наотрез отказывается спать на своей половине гигантской кровати. Как только я выключаю бра, она подползает ко мне, тесно прижимается всем своим худеньким тельцем, утыкается личиком прямо мне в живот и крепко, обеими ручками, обхватывает мою руку.
Так и лежу в полутьме, чувствуя горячее дыхание ребенка сквозь тонкий шелк пижамы. Я измотана до предела. Мышцы ноют, глаза закрываются сами собой, но мозг продолжает лихорадочно работать, прокручивая события этого безумного дня.
В квартире стоит звенящая тишина. «Умный дом» Зарубина словно поглощает все звуки.
Внезапно дверь нашей спальни тихонько, без единого скрипа, приоткрывается, и в узкую полоску света, падающего из коридора, бесшумно выступает высокий темный силуэт.
Генеральный...
Мое сердце моментально ухает куда-то в пятки. Я замираю, боясь даже вдохнуть, и инстинктивно прикрываю глаза, оставляя лишь узкую щелочку сквозь полуопущенные ресницы. Притворяюсь спящей.
Он не заходит внутрь. Просто стоит в дверном проеме долго, не шевелясь. Его взгляд прикован к нашей кровати, и я кожей ощущаю тяжесть этого взгляда. Он смотрит на свою дочь, которая нашла покой только прижавшись ко мне — растрепанной и чужой, лежащей в его постели, в его доме, в купленной им одежде.
Кажется, что воздух в комнате начинает искрить от непонятного напряжения. Такое ощущение, что он слышит, как бешено колотится мое сердце под одеялом, и я чувствую себя совсем беззащитной под этим темным пронзительным взглядом хищника, наблюдающего за своей территорией.
Проходит, наверное, минут пять этой молчаливой пугающей пытки. А затем силуэт медленно отступает в коридор, и дверь так же бесшумно закрывается.
Я наконец-то судорожно выдыхаю, сжимая в своей руке маленькие детские пальчики, и никак не могу успокоить бешеное сердцебиение.
Что это вообще сейчас было?
Если он зашел просто проверить дочь, то зачем стоял так долго, замерев в полной темноте? И почему... почему мне до дрожи кажется, что большую часть времени этот тяжелый, нечитаемый взгляд был направлен вовсе не на девочку?..
Глава 13. Змеиное гнездо
Аня
Утро начинается с того, что я просыпаюсь от запаха кофе.
Не растворимого «три в одном», к которому привыкла моя нервная система за годы утренних перебежек к электричке. А настоящего, свежемолотого, с горьковатыми нотками шоколада и карамели. Запах просачивается под дверь спальни, пробирается в каждую клеточку моего заспанного сознания и напоминает, что я нахожусь не в своей тесной комнатушке с облупившимися обоями.
Я открываю глаза и несколько секунд тупо пялюсь в высокий подвесной потолок, пытаясь вспомнить, где я и как здесь оказалась.
Потом всё возвращается. Словно удар под дых.
Юля.
Зарубин.
Пентхаус.
Золотая клетка.
Девочка по-прежнему прижимается ко мне своим худеньким тельцем, ее маленькие пальцы так и держат мою руку в мертвой хватке, будто за ночь она ни разу не разжала их. Я осторожно поворачиваю голову и смотрю на нее. Во сне Юля выглядит совсем маленькой. Пушистые темные ресницы лежат на бледных щеках, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное и спокойное. Ни следа того дикого ужаса, который искажал ее лицо вчера.
Сердце сжимается от странной смеси нежности и тоски.
Я осторожно, стараясь не разбудить ее, высвобождаю руку. Юля морщит нос, что-то бормочет во сне, но не просыпается. Ей явно нужно еще хотя бы полчаса.
Я соскальзываю с кровати, натягиваю халат — тоже новый, шелковый, темно-синий в тон пижаме, который Рита зачем-то добавила в пакет с вещами — и на цыпочках выхожу в коридор.
Пентхаус утопает в утреннем свете. Огромные панорамные окна пропускают столько солнца, что кажется, будто я попала в оранжерею, а не в жилое помещение. Белый мраморный пол сверкает чистотой, стеклянные поверхности переливаются, и только мои босые ступни выглядят здесь чужеродно.
На кухне — остров из черного гранита, за которым стоит Зарубин.
Он уже одет: темно-серый костюм, белоснежная рубашка, ни единой складки. В одной руке — маленькая чашка эспрессо, в другой — телефон, который он изучает с непроницаемым лицом. Услышав мои шаги, он поднимает голову.
Его взгляд скользит по мне — от растрепанных волос до босых ног, задерживаясь на шелковом халате. В его глазах мелькает что-то неуловимое, но он тут же прячет это за маской ледяного спокойствия.
— Доброе утро, Анна, — говорит он спокойно. — Кофе?
— Д-доброе утро, — мямлю я, чувствуя себя не в
