Юлю спать после сытного обеда, а сама принимаюсь за свою непосредственную работу.
Должность у меня, конечно, сменилась. Но суть осталась прежней.
«Младший администратор приемной генерального директора» — это звучит почти как повышение. Но на деле я всё та же девочка на побегушках. Только теперь мои «побегушки» ограничены тридцать восьмым — сороковым этажом, где сидят управленцы, и включают в себя дополнительную опцию: «слежение за объектом опеки».
По сути, я делаю ровно то же самое, что и на первом этаже. Разница лишь в том, что раньше я таскала накладные и папки для Зинаиды Петровны, а теперь — для самого Зарубина и его помощницы.
И еще один маленький нюанс. Раньше я была невидимкой. Сливалась с обоями, ходила тихо-тихо, и никто не обращал на меня внимания. Теперь же я — главная мишень.
Потому что я сижу в комнате, смежной с кабинетом босса. Потому что я единственная, кто может заходить к нему без стука (это Рита сказала — «если какие-то вопросы по Юле, то заходите к боссу сразу, не ждите»).
А главное — потому что я из подвала. Серая мышка, девочка на побегушках, которая посмела подняться на этаж, где летают только акулы в брендовых костюмах. И которая совершенно не вписывается в окружающую обстановку.
И акулы это не переваривают.
А вскоре я чувствую это отчётливо на своей собственной шкуре.
Сначала всё идёт нормально. Я проверяю, что в шкафах достаточно бумаги для принтера, а в маленьком холодильнике — йогурты и сок. Потом выглядываю в коридор, проверяю стойку секретарш: заправлены ли ручки, есть ли чистые бланки, не закончилась ли вода в кулере.
Всё на месте. Рита работает идеально. Я даже не нужна здесь для этого.
Но я здесь. И я делаю свою работу.
Первой ко мне заглядывает Лера. Это одна из секретарш приемной — высокая шатенка с идеальной укладкой и взглядом, который говорит «ты здесь лишняя». Она бросает коротко, даже не глядя на меня:
— Вам звонок. На третью линию.
Я киваю, тянусь к телефону.
— Алло?
Тишина. Гудки. Недоумённо смотрю на трубку. Может оборвалось? Выжидаю некоторое время, но звонков нет. Нахожу линию секретарши, набираю её.
— Лера, там никого не было.
— Странно, — голос у нее томный, равнодушный. — Наверное, отключился. Бывает.
Вешаю трубку. Чувствую, как внутри закипает раздражение. Предчувствие кричит, что всё это было не просто так. А через пятнадцать минут звонок повторяется. Я снимаю сама.
— Добрый день, это Ивушкина.
— Наконец-то, — голос в трубке недовольный, мужской. — Я уже полчаса звоню! Вас невозможно пробить, секретарша говорит, что вы не подходите!
— Но звона не было... — начинаю я.
— Передайте Максиму Эдуардовичу, что совещание переносится на завтра в одиннадцать.
Мужчина бросает трубку. Я вздрагиваю. По спине пробегают холодные, липкие мурашки. Лера не передала звонок. Специально. Очевидно же, что так.
Маленькая пакость. Будто проверка. Желание посмотреть, как эта серая мышь будет выкручиваться.
Я сжимаю зубы, записываю сообщение и отношу Рите. Та молча кивает, не задавая никаких лишних вопросов. Молчание Риты — серебро, а может, и платина. Она не лезет, не осуждает, не сплетничает. Она просто делает свою работу.
За это я начинаю ее по-настоящему уважать.
А через десять минут после подставы со звонком в мою комнату заскакивает Инна — еще одна секретарша, блондинка с кукольным лицом и слащавой улыбкой. В руках у нее увесистая папка.
— Вам документы, — говорит она, протягивая папку. — В юридический отдел. Краснову. Лично в руки. Очень срочно.
Я беру папку, открываю, смотрю на первый лист. «Краснову. Сметы по проекту». Всё выглядит нормально, хоть я и ожидаю уже какого-то подвоха. Достаточно обратить внимания на этот оценивающий взгляд и слишком широкую, слишком сладкую улыбку на губах девушки.
— Спасибо, — говорю я сухо.
Инна расплывается в ещё более широкой улыбке и уходит. Я смотрю ей вслед с нехорошим предчувствием.
Бросаю взгляд на Юлю. Спит сном младенца. Но всё-таки я нахожу Сергея (того самого Серого) и прошу присмотреть за ней буквально пять минут, пока я отнесу папку.
Спускаюсь на тридцать восьмой этаж.
Нахожу нужный кабинет, стучусь.
— Войдите.
Я открываю дверь, вижу начальника юридического отдела, Краснова, протягиваю ему папку:
— Вам документы. От Максима Эдуардовича.
Краснов открывает папку, просматривает бумаги... и его лицо меняется.
— Что это? — недовольно тянет он и поднимает на меня глаза. — Это не те документы.
— Как не те? — я хлопаю ресницами, чувствуя, как ледяная тревога охватывает всё моё существо.
— Эти бумаги — старый договор с подрядчиком, который мы расторгли месяц назад. — Он смотрит на меня с подозрением. — Я ждал новые сметы по проекту. Кто вам передал эту папку?
Я открываю рот, чтобы сказать «Инна», но понимаю: это будет выглядеть как попытка переложить вину. Секретарши — свои, они работают здесь годами. А я — выскочка с первого этажа, которая уже успела насолить кому-то из них.
Мне никто не поверит.
— Я... — мой голос дрожит, но я заставляю себя взять себя в руки. — Я разберусь. Сейчас принесу нужные документы.
Краснов смотрит на меня с недоверием, но кивает.
— Жду. Через пятнадцать минут они должны быть у меня.
Я вылетаю из кабинета, чувствуя, как сердце колотится на сверхскорости.
В лифте я лихорадочно прокручиваю варианты. Вернуться на сороковой этаж и сказать Рите? Она поднимет шум, начнет выяснять, кто подменил папку. Секретарши будут отрицать, я окажусь в центре скандала, и все решат, что это я виновата. Или что я ябеда.
Нет. Я справлюсь сама.
Поднимаюсь на сороковой этаж, захожу в приемную. Быстро нахожу взглядом Инну. Она сидит за своим столом, просматривает что-то на мониторе.
— Инна, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Те документы, что вы мне передали... там был старый договор. А не новые сметы.
Она поднимает на меня невинные глаза.
— Правда? Странно. Я взяла папку из ячейки Краснова. — Она пожимает плечами. — Наверное, перепутали в отделе делопроизводства. Это не ко мне.
Я смотрю на нее. На ее кукольное лицо. На слащавую улыбку, которая не меняется ни на йоту.
Она врет. Я знаю, что она врет. Но доказательств у меня нет.
— Где я могу найти новые сметы? — спрашиваю я, сжимая зубы.
— Понятия не имею, — Инна возвращается к монитору. — Я просто передаю то, что лежит в ячейках.
Я разворачиваюсь и иду к чёртовым ячейкам. Я не могу сдаться. Не так просто.
Не для того я вчера прыгала под архивные коробки, не для того сегодня терпела их взгляды и шепотки, чтобы сейчас развернуться и уйти, повесив
