нос. Я — девочка на побегушках. Моя работа — находить то, что потерялось, доставать то, что забыли, и чинить то, что сломалось. И если кто-то думает, что меня можно сломать подменой папки, то этот кто-то глубоко ошибается.
Я подхожу к стеллажу с ячейками для документов. Здесь всё строго: каждая полка подписана, каждая папка имеет свой инвентарный номер. Отделы, проекты, срочность. Система, которая Рита выстроила годами идеальной работы.
И в этой системе кто-то решил поиграть.
Я пробегаю глазами по полкам. Отдел маркетинга. Финансовый отдел. Юридический. Вот ячейка Краснова. Пусто.
Рядом — соседняя ячейка, с пометкой «Краснов. Архив». В ней лежат несколько папок. Я вытаскиваю их одну за другой, просматриваю содержимое. Старые договоры. Акты. Сметы за прошлый год. Того, что нужно, нет.
Может, положили не туда по ошибке? Я проверяю ячейки соседних отделов. Бухгалтерия. Отдел закупок. Везде свои документы, ничего похожего на новые сметы.
Я выпрямляюсь и делаю глубокий вдох.
Не паниковать. Думай, Аня. Где еще могут быть документы, которые должны лежать в ячейке Краснова?
Я возвращаюсь к стеллажу и начинаю проверять всё подряд. Ячейка за ячейкой. Папка за папкой.
В ячейке отдела маркетинга — бюджет на рекламную кампанию. В ячейке IT — заявки на оборудование. В ячейке административного отдела...
Стоп. А это что такое?
Я вытаскиваю папку, открываю. Первый лист: «Сметы по проекту. Юридический отдел. Краснов».
Вот они.
Я смотрю на бирку ячейки. «Административный отдел. Текущие». Кто-то просто положил документы не туда. Или специально переложил, чтобы я их не нашла.
Неважно. Главное — они у меня.
Я прижимаю папку к груди, чувствуя, как внутри поднимается волна облегчения, смешанная с глухой злостью. Уверена, что Инна сделала это специально. Как и Лера со звонком.
Акулы кусаются, показывают свои зубки.
Спускаюсь на тридцать восьмой этаж, стучусь в кабинет Краснова. Он поднимает на меня усталые глаза.
Краснов принимает документы, бегло просматривает их, кивает.
— Эти подходят.
Я выдыхаю с облегчением.
— Извините за задержку.
Возвращаюсь наверх. Прохожу мимо Инны. Она смотрит на меня с легким удивлением — видимо, рассчитывала, что я провалюсь и опозорюсь.
Я не провалилась.
Но осадочек остался.
Тяжелый, липкий, противный.
Я захожу в свою комнату. Юля уже потягивается в кроватке, смотрит на меня сонным взглядом.
— Аня, ты грустная?
— Нет, маленькая, — я сажусь рядом с ней и обнимаю ее. — Я просто устала.
Она кладет голову мне на плечо и шепчет:
— Не грусти. Я с тобой.
Я закрываю глаза.
Ради этого стоит терпеть. Даже акул.
Я поворачиваю голову и бросаю быстрый взгляд на открытую дверь в кабинет Зарубина.
Он сидит за своим огромным столом, что-то печатает. Темный силуэт на фоне панорамного окна. Внизу раскинулся город, а он здесь, наверху, как недосягаемое божество местного масштаба.
Божество, которому нужны скрепки, бумага А4 и свежий кофе к переговорам. И которое заплатит мне столько, что я закрою ипотеку родителей.
Я здесь чужая. И акулы это видят.
Но тогда почему они боятся? Почему Инна подменила документы, если я для нее никто? Почему Лера не передала звонок? Почему они говорят, что я серая мышка, но при этом, что Зарубин смотрит на меня прожигающим взглядом?
Я снова смотрю на открытую дверь. Зарубин теперь не печатает. Он смотрит в мою сторону.
Прямо на меня.
Я замираю. Его лицо — непроницаемая маска. Но я чувствую его взгляд. Тяжелый, пронзительный, от которого по коже бегут мурашки.
Я отворачиваюсь первой и переключаю внимание на Юлю, чувствую только, как краснеют щёки. Пытаюсь выбросить из головы серые глаза, которые только что смотрели на меня.
Какие глупости, это всё чистая случайность. И акулы тоже надумывают то, чего и быть не может.
Глава 15. Досье на серую мышку
Зарубин
Три часа ночи.
Электронные часы на прикроватной тумбочке мерцают холодным зеленым светом, отсчитывая секунды, но для меня время сейчас словно превратилось в вязкую смолу. Я лежу на спине в своей спальне, закинув руки за голову, и в упор смотрю в темный потолок. Сон не идет. Ни в одном глазу.
Мозг, привыкший работать как швейцарские часы, сейчас напоминает перегретый сервер. Обычно в такое время я, если не сплю, привычно прокручиваю в голове графики, котировки, риски слияния с азиатскими партнерами, логистику новых объектов, проценты по кредитным линиям...
Всё это крутится привычным фоном, убаюкивая своей предсказуемостью. Я умею управлять цифрами. Цифры подчиняются законам логики, не устраивают истерик и уж точно не прячутся по подвалам. Но в последние дни система дала сбой. Гребаный, неконтролируемый сбой, который пробил брешь в моей идеальной броне.
С силой тру лицо ладонями, сбрасываю тяжелое шелковое одеяло и рывком сажусь на краю кровати.
Темнота пентхауса давит на плечи. Тишина здесь всегда была моим главным трофеем — я покупал этот звукоизолированный стеклянный купол именно для того, чтобы не слышать город и людей. А теперь в этой тишине ощущается чужое присутствие.
Встаю.
Босые ноги ступают по прохладному паркету бесшумно, пока я иду по коридору, даже не включая дежурный свет. Говорю себе, что просто иду проверить дочь. Нормальный отцовский инстинкт, верно? У меня появился ребенок. Травмированный, бьющийся в панических атаках ребенок, которого выбросили на вокзале, словно надоевшую игрушку. Я должен убедиться, что Юля спит, что она дышит, что у нее нет очередного приступа. Это логично и рационально…
Но кого я обманываю?
Останавливаюсь у двери гостевой спальни. Чуть толкаю ладонью тяжелую створку из матового стекла и дерева, и она бесшумно поддается, приоткрываясь на пару ладоней. Полоска света из коридора падает на огромную кровать королевского размера.
И мой взгляд мгновенно, минуя маленькую свернувшуюся фигурку Юли, намертво примагничивается к ней.
К Ане.
Она спит на самом краю матраса. Буквально на последних двадцати сантиметрах, балансируя на грани падения, словно боится занять лишнее место в чужой постели. Одной рукой защитным жестом обнимает Юлю, прижимая ее к своему животу.
Я стою в тени дверного проема, не шевелясь, и просто смотрю. Дыхание застревает где-то в горле, становится тяжелым, рваным.
Во сне она выглядит совершенно иначе. Днем, в офисе, это была забитая серая мышь с вечно опущенным взглядом, в нелепой, застегнутой на все пуговицы блузке. Девочка на побегушках, которая вжимает голову в плечи, когда кто-то говорит чуть громче обычного. Офисная функция, не имеющая ни лица, ни пола.
А сейчас на моей кровати в шелковой пижаме глубокого синего цвета, которую Рита купила по моему приказу, лежит невероятно красивая
